Последние сообщения

[Ответ:]

Ответ: Да они все приплатят Джароду, лишь бы он её не возвращал!

Вопрос: Почему баллон Рейнса скрипит? Он что, смазать его не может?

[Никто не работает - ваще офигели!Рейнс скутер китайский себе прикупил...]

Новый Год постучался к Джароду в двери.
Паркер-снегурка. Глазам Джарод не верит.
Рейнс в образе Санты, Брутс с Лайлом - олени.
Никто не работает - ваще офигели!

Рейнс скутер китайский себе прикупил...

[XIII.]

XIII.

 
Да, судя по воспоминаниям Кары, она действительно была удивлена. Неприятно. Андерс даже подтрунивал над ней, мол, в считанные дни соблазнила младшую Вудсберг, но никак не поймает в свои сети старшего Вудсберга. На это, правда (следует отдать должное Купер), та высокомерно отвечала, что ей нужно не тело, а душа «партнёра» – Андерс смеялся, сравнивая её с Дьяволом. А Роан, опасаясь быть навязчивым, неделикатным, больше не встречался с виконтессой наедине. Да, он поведал пару военных историй (даже забавных) во время игры в карты за общим столом в доме адмирала – герцога Альбемарля. Купер точно была сражена: ответный рассказ вроде как получила, а всё остальное – нет. И не сказать, что они редко виделись – Роан от вынужденного безделья (которое лицемерно называлось «особое поручение», то есть участие в военных советах у адмирала, где решалась стратегия голландской кампании) стал посещать светские мероприятия. Кстати, такой отпуск, как оказалось, организовала ему виконтесса – лично попросила герцога об одолжении. А ещё новоявленный граф нанял учителей по этике, танцам, музыке и даже консультанта по моде.
Наконец Кара не выдержала всё более приличных и сдержанных манер Вудсберга: подошла к нему во время «своей вечеринки» и тихо приказала следовать за ней.

 

- - -
(1666 год)

 
У виконтессы был просторный дом в престижном квартале вокруг Бишопсгейт с великолепным садом. В этот сад Кара и привела Роана – подальше от посторонних глаз.
— Граф, вы что, со мной играете? – безо всяких прелюдий спросила хозяйка.
— Простите, леди Купер, что вы имеете в виду? – искренне удивился Вудсберг.
— Вы держите себя со мной так, словно мы малознакомы. Вежливые приветствия, заученные фразы. Даже истории, которые предназначались мне, вы рассказали в доме герцога всем игрокам в «Лантерлу». Вы дразните меня? Или не хотите общаться?
Роан приоткрыл рот от изумления и даже закашлялся, «подавившись» прохладным весенним воздухом.
— Простите. Конечно, нет. Я… нет… ни то, ни другое.
— Тогда, что происходит? – с вызовом спросила виконтесса.
Вудсберг туго сглотнул, понятия не имея, что отвечать. Всё, чему учителя его учили, не годилось в данной ситуации. А говорить правду, наверное, не полагалось. Как же сложен был для моряка этот светский мир на суше!
— Леди Купер, вам должно быть холодно. Может, вернёмся в дом? – предложил Роан в последней попытке избежать разговора.
— Не вернёмся, – решительно отрезала виконтесса.
— Могу я хотя бы предложить вам свой кафтан?
Кара прошлась придирчивым взглядом по одежде графа. Кафтан из тяжёлого чёрного сукна с серебряными пуговицами и расшитый серебряной нитью явно вызвал у неё довольство.
— Хорошо, предложите, – снисходительно и строго разрешила она.
Вудсберг тотчас снял кафтан, оставшись в белой льняной рубашке и чёрном шерстяном камзоле – вполне терпимо для закалённого моряка. Молодой человек поспешил накинуть на плечи виконтессы свой кафтан, она взялась за борта (видимо, желая стянуть их), но Роан ещё не успел убрать руки, и ладони Кары легли на них. Ледяной холод кожи обжёг Вудсберга.
— Леди Купер, вы же совсем замёрзли, – взволнованно произнёс он.
Роан перевёл взгляд на ладони виконтессы и тут понял, какую страшную ошибку совершил. Декольте модных женских нарядов – широкое, низкое, открывавшее плечи – сшибало сильнее ядра тяжёлой кулеврины с нижнего дека линейного корабля. Затаив дыхание, Вудсберг медленно поднял глаза на Кару, чувствуя, что краснеет, как мальчишка.
— И что? Неужели я дождусь предложения согреть меня? – бровь виконтессы дерзко изогнулась, но больше на строгом лице не дрогнул ни один мускул.
— Я бы не посмел…
— Почему? – теряя терпение, сухо поинтересовалась Купер.
— Я же понимаю, что я груб, неуклюж, смешон… – тихо пробормотал Роан, – что такая красивая, утончённая леди не захочет иметь ничего общего со мной… что вы общаетесь из вежливости, поскольку хорошо знали мою сестру и…
— Лорд Вудсберг, заткнитесь, – довольно резко оборвала виконтесса.
Роан оторопело посмотрел на женщину.
— Что-о?
— А что? Я просто перехожу на язык, понятный вам. Или так тоже не понятно?
— П-понятно.
— Прекрасно. Теперь поцелуйте меня.
Молодой человек изумлённо уставился на леди Купер.
— Желательно сегодня, – иронично добавила она.
Бесшумно выдохнув, Роан перевёл взгляд на губы женщины. Они были безупречно очерчены, словно выведены рукой мастера письма, а цвет благородного бургундского опьянял без единого прикосновения. Осторожно высвободив свои руки, граф очень бережно, кончиками пальцев, тронул шею и нижнюю часть лица виконтессы. Та непроизвольно прикрыла глаза, и Вудсберг, нет, не поцеловал, а скорее на мгновение прижался своими губами к её. Это было почти целомудренно касание. Сделать большего Роан просто не посмел. Через мгновение он уже отстранился и, конечно, убрал руки от лица женщины.
Веки Кары дрогнули, она медленно открыла глаза и как-то странно, даже озадаченно, посмотрела на Вудсберга.
— Это был самый нежный и… самый короткий поцелуй в моей жизни, – наконец заключила она. – Если вы, и правда, играете со мной, граф, то это жестоко.
Женщина вдруг развернулась кругом и направилась вглубь сада. Роан, с ужасом осознав, что опять сделал что-то не то, бросился догонять виконтессу.
— Леди Купер… Миледи… Подождите… Поверьте, у меня и в мыслях нет играть с вами… Я просто боюсь… оскорбить вас чем-то… Леди Купер, я клянусь… я ничего так не желаю, как… быть вашим преданным вассалом… и исполнять любое желание…
Кара внезапно остановилась, прерывая нестройный поток излияний молодого человека. Роан едва не налетел на женщину, шагая за ней по пятам – спасла отменная реакция и чуть более яркое освещение. Они оказались возле небольшого одноэтажного флигеля. Внутри горел неровный свет, заманчиво подрагивая и обещая тепло камина. Ловким движением плеч виконтесса освободилась от камзола, возвращая его Вудсбергу.
— Благодарю, милорд. Вы были очень любезны, – сдержанно произнесла Купер, направляясь во флигель. – Дальше я согреюсь иным способом…
Роан растерянно замер у порога, наблюдая, как женщина открывает дверь. Кара обернулась в ожидании, однако никаких действий со стороны Вудсберга не последовало.
— Что ж, граф, раз вы не претендуете больше, чем на роль вассала, то ступайте в дом и осторожно передайте герцогу, что я жду его здесь, – с нотками раздражения в голосе объявила Купер.
— Какому герцогу? – побледнел Роан.
— Сейчас у меня в гостях только один герцог – Камберленд. Но, если по дороге вдруг встретите герцога Йоркского, то лучше передайте приглашение ему.
Обжигающе сверкнув глазами, Кара наконец вошла во флигель, конечно, не забыв оставить дверь открытой. Приступ ревности сразил Вудсберга точно картечью. Выругавшись совсем не как аристократ, он влетел во флигель, хлопнув дверью так, что задрожали окна.
Виконтесса стояла возле камина, то ли рассматривая своё отражение в большом надкаминном зеркале, то ли наблюдая за ворвавшимся в помещение разъярённым графом. В любом случае она была совершенно спокойна и не ощущала угрозы. Атлас её тёмно-малинового платья переливался в неровном свете камина и восковых свечей, придавая хозяйке таинственный вызывающий вид. И это заставляло кровь Роана кипеть ещё сильнее! Стремительно приблизившись к Каре со спины, он стиснул женщину в объятьях, крепко прижимая к себе. Вудсберг безжалостно впился губами в шею виконтессы, не заботясь о том, останутся ли потом у неё следы. А вот Купер наклонила голову вбок и чуть откинула назад, предоставляя графу возможность в полной мере насладиться её безупречной шелковистой кожей. И конечно, Роан не оставил без внимания ни одного дюйма изгиба шеи, плеч, ключиц – всего, до чего смог дотянуться. Наконец, прервав бесконечный поток поцелуев, Вудсберг тесно прижался щекой к щеке женщины и перевёл затуманенный возбуждённый взгляд на отражение виконтессы. Она тоже смотрела на графа в зеркало: внимательно, изучающе, с едва уловимой улыбкой в самых уголках губ.
— Не знаю, ангел вы… или дьявол, – хрипло выдавил Роан.
— Я просто женщина, – с нотками лукавства отозвалась Кара, слегка поглаживая подушечками пальцев руки графа, крепко сомкнутые на её талии.
Только теперь Вудсберг рассмотрел в отражении зеркала всю комнату целиком. Большую её часть занимала кровать под тяжёлым балдахином из тёмно-рубинового бархата. Она была расшита золотыми нитями, по углам свисали тяжёлые кисти, а массивные витые столбы и дорогие ткани требовали во что бы то ни стало осадить эту крепость.
— Вы моя погибель, – вдруг ясно осознал граф.
— Но не сегодня…
Ладонь Кары легла на щёку молодого человека. От этого волшебного ощущения Роан прикрыл глаза.
— Не сегодня, – с придыханием подтвердил он.
Резко развернув к себе женщину, Вудсберг взялся за верх корсета, но не нащупав завязки шнурка тотчас открыл глаза и перевёл взгляд в декольте Купер. И тут граф поймал на себе грозный прищур.
— Милорд, вы пытаетесь меня оскорбить? Или действительно забыли, что у леди корсет шнуруется на спине?
Если бы Роан не был так перевозбуждён, он бы, вероятно, смутился. Конечно, трактирным девицам никто не помогал одеваться, поэтому шнуровка у них находилась впереди. А вот раздеваться капитан Вудсберг всегда помогал охотно. Оправдываться граф не стал, вновь развернул женщину и принялся быстро ослаблять шнуровку корсета, после чего легко стянул его с Кары.
— Даже моя служанка не справляется так быстро, – насмешливо заметила виконтесса, рассматривая в зеркало отражение Роана. – Часто практикуетесь?
Однако Вудсберг проигнорировал и эту реплику, снимая с Купер льняную нательную сорочку с ручным кружевом, которое ещё недавно обрамляло глубокое декольте корсета. Следующими покинули хозяйку многочисленные юбки. Не дав женщине почувствовать стеснение от наготы, граф тотчас подхватил её на руки и перенёс на кровать.

 

- - -

 
Вудсберг усмехнулся воспоминаниям: стеснение? Как же он был наивен тогда, сколько открытий о Каре ждало впереди. И эти открытия были одно страшнее другого. Порочная леди: ей нравилось провоцировать Роана на грубые дикие выходки в постели, словно только это могло пробудить в ней страсть. Вероломная особа: она никогда не оставалась с одним партнёром долго, а то и вообще крутила романы сразу с несколькими (вот как с Вудсбергами). Коварная интриганка: она с самого начала собиралась обратить Роана, но сначала заставила влюбиться, совершенно потерять голову. Жестокая вампирша: она обратила ни в чём неповинную Лексу, да ещё вылепила из неё безжалостного монстра. Шахматный гроссмейстер: она продумывала свои ходы не на шаг и не на два вперёд, а на целую жизнь, так было и с Вудсбергами. Мстительный тиран: она не умела ни прощать, ни отпускать – это она подтолкнула Лексу к убийству Кастии, и это она делала всё, чтобы не дать Роану жить спокойно вдали от неё. Вудсберг бросил Купер, как женщину, и отказался подчиняться, как вампирше-родоначальнице. Кара ненавидела его, провоцировала, получала несказанное удовольствие, если способствовала его нравственному падению. Она страстно хотела его вернуть. И вообще, просто хотела… Потому и отобрала у него Эхо, потому едва не убила её, когда узнала про встречу на барже, потому похоронила её «заживо», заставила Роана искать и спланировала убийство Эхо в склепе руками Вудсберга. Раз Купер не могла получить своего «милого лорда», то собиралась заставить жить с постоянными мыслями о ней! Роану повезло, только благодаря сестре, он не лишил Эхо ещё и вампирской жизни. Но так или иначе Кара добилась своего – получив её память Вудсберг теперь действительно жил с постоянными мыслями о Купер. И что бы он ни говорил жене или сестре, память Купер «просачивалась» в его собственную, минуя все барьеры. Как, живя с таким грузом, он должен был отказаться от мыслей освободить любимую от памяти Андерса?

[XII.]

XII.

 
Теперь Роан знал свою «историю» с виконтессой Купер с обеих сторон. И это знание делало воспоминания ещё болезненней. Конечно, женщиной, которая повстречалась ему в церкви в тот злосчастный день, была Кара. И разумеется, она пришла туда не случайно и уж точно не молиться. Купер и религия были несовместимы.
Там же в церкви, виконтесса с прискорбием сообщила Вудсбергу, что он теперь граф – поскольку его отец пропал в море и считался утонувшим. Последнее сомнений не вызывало в связи с многочисленными необъяснимыми смертями: сестра Роана; капитан корабля – друг отца – взявший его на борт; маркиз Холланд. Вот так в считанные недели Вудсберг лишился всей родни. От известия о гибели отца молодому человеку сделалось плохо. Точнее, к этому приложила руку Кара. В прямом смысле. Обеспокоившись бледностью Роана, она коснулась ладонью его щеки. Манжета вампирши была пропитана травами, вызвавшими у Вудсберга головокружение и слабость. Дальше Купер настояла воспользоваться её каретой и обещала доставить домой…

 

- - -
(1666 год)

 
Роан проснулся дома. Но не у себя. Хотя он и сходил на землю не слишком часто, но прохладно-шведские убранства своего дома в Ковент-Гардене на Кинг стрит не спутал бы с другими даже после хорошей попойки. А здесь, по крайней мере в гостевой спальне, во всём чувствовалась элегантность, модные веяния и практичность.
Дремавший в кресле слуга, как только Вудсберг окликнул его, тотчас проснулся, помог умыться и одеться, а затем проводил к хозяйке дома. Оказалось, она уже не спала: в шесть утра это было странно. У аристократии теперь было модно спать часов до десяти. У самого Роана распорядок дня подчинялся морской службе и всецело зависел от боевых действий и приказов сверху, так что нежиться в постели он не привык.
Женщина сидела на небольшом диванчике в домашнем платье небесно-голубого цвета, расшитым золотой нитью. Рядом на резном столике лежала стопка писем, а одно она держала в руке. Или хозяйке часто писали, или она давно не была в городе. Роан застыл, едва перешагнув порог гостиной. Слуга закрыл за ним дверь, оставляя наедине с миледи. Только теперь Вудсберг сообразил, что даже не спросил, как зовут его хозяйку. Впрочем, это была наименьшая из неловкостей.
— Доброе утро, миледи, – сдержанно поприветствовал Роан, продолжая стоять у дверей.
Видимо, слуга был совсем идиотом раз привёл гостя к хозяйке, не успевшей одеться. Даже Вудсберг, который провёл десять лет на кораблях, знал, что только мужу позволено видеть женщину в домашнем платье.
— Граф? – удивилась хозяйка. – Вам не спится? Как вы себя чувствуете?
— Я… в порядке. Спасибо. Я приношу свои извинения за то, что вчера случилось. Сам не знаю, как произошло.
— Господь послал вам слишком много испытаний в последнее время. Это несправедливо с его стороны.
Роан задумчиво отвёл глаза в сторону и неприятно поморщился. О! Сколько раз он сомневался в справедливости Бога, теряя в боях своих друзей, своих лучших матросов. А когда узнал подробности судебного процесса и казни матери, вообще усомнился в существовании этого самого Бога, чьи слуги пытали и убили простую зеленейщицу, которая всю жизнь помогала людям!
— Что вы там застыли у двери, милорд? Проходите, – женщина жестом указала на диванчик напротив.
— Я просто… подумал… то есть не хотел помешать вам, – напряжённо отозвался Вудсберг.
Хозяйка вопросительно повела красивой бровью, и Роан тут же прошёл вглубь гостиной, присаживаясь на указанное место. Он ведь должен был это сделать? Или всё-таки следовало отказаться? Да, по происхождению он был аристократ, но в светском обществе чувствовал себя неуютно. И никакие книжки и учителя от случая к случаю не могли дать ему необходимого опыта. Конечно, когда он сходил на сушу, то бывал и при дворе, и в знатных домах, и на балах, в том числе у сестры, но это не могло сравниться с морем. На корабле всё было проще, а главное – там не было женщин (гости – не в счёт). С женщинами Вудсбергу было трудно. В смысле, с приличными женщинами, аристократками. Они были как лабиринт: бесконечные разговоры, сложные манеры – не поймёшь, дошёл до конечной цели или всё ещё нет. То ли дело в таверне в любом порту: позвенел монетами, и сразу найдётся девица, которая без разговоров и манер, приласкает и согреет до утра.
— Ещё раз прошу простить, что доставил вам столько неудобств, – произнёс Роан, стараясь не выглядеть неуклюже, ступая в «лабиринт».
— Каких? – неожиданно полюбопытствовала женщина.
— Ну-у… вы не смогли, так понимаю, добиться от меня моего адреса и были вынуждены привезти в свой дом. Мне бы не хотелось, чтобы ваша репутация пострадала по моей вине.
— Хмм… Молодой лорд проводит ночь в доме вдовствующей леди. Какой скандал, – иронично протянула женщина и прикрыла нижнюю часть лица до глаз письмом. – Нет, пожалуй, это вам следует опасаться за свою репутацию.
Вудсберг осторожно улыбнулся.
— Простите, миледи, я до сих пор не знаю вашего имени… Скажите, чтобы я знал, кому буду обязан своей испорченной репутацией?
Хозяйка тихо рассмеялась и пару раз махнула письмом, точно веером.
— Вы забавный. Источник ваших проблем – виконтесса Кара Купер.
— Не может быть! – изумлённо выдохнул Роан.
— Ещё вчера – могло. Однако, судя по вашей реакции, за сегодняшний день уже не поручусь. И почему же я не могу быть вдовствующей виконтессой Купер?
— О! Простите, я неправильно выразился. Конечно, вы можете! Это не мог помыслить я, что когда-нибудь встречу леди Кару Купер – «бледную английскую лисицу»!
— Что-что? – чуть усмехнувшись переспросила хозяйка.
— Так вас прозвали малабарские пираты, – воодушевлённо ответил Вудсберг. – Мы захватили нескольких в плен, и они поведали нам историю о том, как вы их обокрали.
— О! Как грубо.
Виконтесса отложила письмо на столик, вдруг сделавшись серьёзной.
— Простите.
Плотно сжав губы, молодой человек отругал себя за оплошность. Как можно было сказать такое леди? Совсем разучился следить за словами: утончённая аристократка – не какой-нибудь матрос!
— Я всего лишь забрала у них свой корабль. То есть корабль мужа, – пожала плечами виконтесса. – Да, точно, ваша сестра упоминала, что вы плавали в Индию. Но, поверьте, вы наслушались там небылиц. Ваши пленники переврали всю историю, чтобы разжалобить вас или уверить, что у них не осталось сокровищ для откупа…
— Поведайте вашу версию, – осторожно попросил Роан, но, опомнившись, тотчас добавил: – Если это не слишком навязчиво с моей стороны.
Купер обвела молодого человека долгим взглядом, словно решая стоит ли тратить на него своё время. Во всяком случае Вудсберг воспринял это именно так. Какого чёрта он взялся докучать этой удивительной женщине? Пора уходить, пока он окончательно не испортил впечатление о себе.
— Извольте, – вдруг согласилась виконтесса, – но история более, чем прозаична. Моего мужа захватили в плен пираты. Вместе с кораблём. Я наняла голландцев, чтобы вызволить мужа. С половиной команды мы сделали вид, что сдались в плен. А трюм забили бочками вина, в том числе со снотворным. Другая половина команды – ждала условного сигнала. Как вы понимаете, пираты позарились на наши бочки… Дальше всё было просто: мы освободили и моего мужа и остальных пленных. Стоянка пиратских судов охранялась отвратительно, поэтому мы легко отбили корабль мужа. Оказалось, пираты уже успели на нём кого-то ограбить – в трюме была богатая добыча.
Во время всего рассказа Роан не мог избавиться от улыбки. И не столько из-за самой истории, сколько из-за того, как легко её преподнесла виконтесса.
— Вы очень решительная и храбрая, – с уважением заметил Вудсберг. – Вы сильно рисковали: и доверившись голландцам, и добровольно сдавшись в плен… Неужели вам не было страшно?
— Конечно, было. Я же всего лишь человек.
— Очевидно, вы сильно любили мужа. Ему очень повезло.
— Я всё делаю сильно, – многозначительно произнесла Купер, – не признаю полумер. «Любить, страдать, терять, прощать. И полной грудью жизнь вдыхать…»
На второй строке стиха взгляд Роана, будто по команде переместился к декольте платья виконтессы. Молодой человек тотчас устыдился своей реакции и поспешил отвести глаза в сторону. Порядочная леди рассказывала ему о своей сильной любви к покойному мужу, а мысли Вудсберга в этот момент были совсем неприличными. Да, определённо ему только с девицами из портовых таверн общаться, а не с аристократками.
Роан тотчас поднялся с диванчика и почтительно склонил голову.
— Благодарю, что поделились своей историей. Не смею дольше злоупотреблять вашим гостеприимством.
Виконтесса пару раз растерянно хлопнула глазами, видимо, не ожидая такого скорого ухода.
— Что ж, в следующий раз своей историей поделитесь со мной вы, – сдержанно заключила Купер.
— Какой историей? В какой следующий раз? – не понял Вудсберг.
Он решил, что уже окончательно испортил впечатление о себе.
— Уверена, у капитана корабля много интересных историй. Удивите меня.
Роан медленно кивнул.
— Ладно. А-а… когда?
— Удивите меня, граф, – вновь повторила виконтесса, тёмным обволакивающим взглядом пронзая Вудсберга.

Немного визуализации:

[XI.]

XI.

В отличие от роскошной спальни наверху, покои Вудсбергов в склепе скорее напоминали уютную опочивальню. Широкая кровать с резным латунным изголовьем под старину, простыни из шёлка цвета слоновой кости, бра в виде старинных фонарей, секретер красного дерева с полками для книг и ноутбука и комод в таком же стиле. Здесь было очень тихо, чисто, а воздух казался морозно-свежим, почти стерильным – настоящий рай для вампиров. Ни посторонних запахов, ни звуков, ни яркого света. К тому же в соседней комнате находились холодильные камеры (с очень низким уровнем шума – при закрытых дверях в опочивальне устанавливалась абсолютная тишина), так что утолить жажду крови можно было в любой момент. Что Роан и сделал, вернувшись от Уиттла.
— Он принял твою кровь? – тихо спросила Эхо, когда муж вошёл в спальню.
Супруга сидела на краю неразобранной постели в одежде.
— Да. Его организм полностью восстановился, – ответил Вудсберг. – Не волнуйся. Ложись отдыхать.
— Я знаю, два дня – слишком маленький срок, чтобы освобождать от «ведьмовских наручников». Итану потребовалась неделя, чтобы только начать уживаться со своей новой сущностью. Но Линкольн был так спокоен, адекватен… однако стоило мне открыть замок… я будто выпустила демона.
Роан присел на постель рядом с женой и бережно сжал её ладонь в своей.
— «Ведьмовские наручники» – не лекарство. Они просто усыпляют демона, лишают силы и воли. Если судить по нашему небольшому опыту, у новообращённых они ещё вызывают и угнетение функций мозга. Ты не могла знать, готов ли уже мистер Уиттл принять себя в новом качестве. Ты борешься за него: попробовала дать ему больше свободы, не убила, а лишь усмирила, когда он напал. Ты всё делаешь правильно.
Супруг поднёс руку Эхо к своим губам и запечатлел на её пальцах нежный поцелуй.
— Когда ты так говоришь, я, действительно, начинаю в это верить.
— «Путь возникает под ногами того, кто идёт», – словно давая обещание, заверил Роан.
На губах супруги появилось подобие улыбки:
— Опять что-то из буддизма?
— Из даосизма. Чжуан-цзы.
— Понятно… А что будем делать с Итаном? – с тревогой спросила Эхо. – Донорская кровь ему теперь неинтересна, он хочет настоящей.
— Донорская тоже настоящая, – задумчиво отозвался Вудсберг.
— Разумеется, я не имела в виду синтезированную. Я про «живую». В смысле, в живом человеке… В Итане пробуждается охотник.
— Будем переубеждать. Шаг за шагом. А пока я поручил Райдеру приглядываться за ним. Круглосуточно.
— Он может обидеться, что мы ему не доверяем, – неприятно поморщилась Эхо.
— Пусть лучше обидится, чем кого-нибудь загрызёт. Сегодняшней истории с той девушкой достаточно, чтобы оправдать такие меры предосторожности.
Роан убеждённо кивнул. Супруга задумалась, а потом вдруг спросила:
— А ты знаешь, что доктор Андерс работал над синтезированием крови ни один век? Потом, правда, отказался от этой затеи – передал все свои наработки Алии Скарпеллини. Хотя о чём это я? Конечно, ты знаешь…
— Да, род Скарпеллини был богат на учёных. Купер обратила девушку не ради забавы.
Эхо горько усмехнулась, а вот её Кара обратила именно ради забавы. Внезапно «накатили» воспоминания Андерса: перекошенное гневом лицо Купер, когда та в расщелине кряжа увидела спавших рядом Роана и Эхо. И не просто спавших, а по всем признакам имевших перед этим секс. «Ой! Твой неприступный милорд удостоился чести лишить твою игрушку чести, – не без злорадства прокомментировал Джек. – Какая ирония…»
Супруга вдруг как-то странно посмотрела на Роана.
— Ты ведь хранишь воспоминания Купер, – задумчиво пробормотала Эхо. – Она действительно тебя любила, как считал Андерс?
Лоб Вудсберга разрезали две поперечные морщинки.
— Во-первых, Купер не любила никого, кроме себя. Во-вторых, её воспоминания – тёмная бездна, и я не хочу туда заглядывать. И в-третьих, я очень прошу тебя, не заглядывай в воспоминания Андреса – это плохо кончится.
— Так говоришь, словно я могу захлопнуть дверь и выкинуть ключ.
— Было бы неплохо, да? – осторожно поинтересовался муж.
— Давай не будем фантазировать на такую неприятную тему.
Роан молча кивнул, хотя внутри всё его существо разрывало от желания признаться любимой женщине в том, что он задумал совершить вместе с сестрой и Скоглундами. Наклонившись к мужу, Эхо поцеловала его в щеку, а затем указала взглядом на секретер, где на полках стояли книги.
— Почитай мне что-нибудь из Шакьямуни. Он меня успокаивает… Может, я даже сумею заснуть.
Последняя фраза, конечно, была шуткой, поскольку «чистые» вампиры во сне не нуждались, и Роан поспешил выдавить вежливую улыбку, однако ему было совсем не смешно. И по злой иронии на память из буддизма сразу пришло: «Нельзя надолго скрыть три вещи: солнце, луну и истину». Отношения с истиной у Вудсберга становились всё сложнее: тайны наслаивались одна на другую. Вот и сейчас он ушёл от неудобного вопроса про чувства Кары, решив, что знание правды ни к чему хорошему не приведёт. В своей жизни Роану пришлось не единожды жестоко расплатиться за «знание». Теперь он точно знал: «Один момент может изменить день, один день может изменить жизнь…»

- - -
(1666 год)

С самого детства Роан слушал рассказы отца о море и мечтал тоже стать капитаном. В 14 лет (благодаря связям графа Вудсберга) он – виконт Вудсберг – поступил на флот английского короля. Через 8 лет, будучи лейтенантом, Роан уже командовал малым судном и плавал в Индию. Это серьёзно укрепило его военный дух, а главное – репутацию. А в прошлом году, участвуя в сражениях в европейских водах, виконт Вудсберг получил свой долгожданный капитанский патент. Командовать большим военным кораблём в 24 года – немногие могли похвастать такой головокружительной карьерой. Казалось бы, чего ещё желать столь успешному молодому человеку? Вот только почему-то всё чаще тянуло домой, хотелось повидаться с матерью. В последний месяц она приснилась Роану дважды, и он дал себе слово, что летом возьмёт с собой сестру, и они обязательно сплавают в Швецию.
В конце марта судно капитана Вудсберга встало на ремонт в Гамбурге. В таком крупном порту новости летели со всех сторон: газеты, таверны, иностранные капитаны. Причём не столько местные новости, сколько международные. И конечно, газетчики не могли обойти стороной громкое дело «о колдунье – опасной еретички, совращающей христианские души». Оттеснив в сторону светские суды Швеции и Англии, из княжества Мюнстера (где сжигали ведьм тысячами!) явилась, ни больше ни меньше, Святая инквизиция! Епископы княжества завалили посланиями и короля Швеции, и короля Англии, требуя допустить «святых охотников на ведьм» к расследованию и дознанию через пытки. Инквизиторов допустили, и они, разумеется, добились казни Ниа, а заодно и ещё двенадцати «ведьм»… Вот так случайно, из газет, Роан узнал о смерти матери. Он поспешил в Швецию: отца не нашёл, но здесь узнал и о смерти Лексы. А ещё наслушался небылиц о своей матери столько, что хотелось убить каждого, кто открывал рот, дабы выдать очередную сплетню. Лишь одна женщина (дальняя родственница) всплакнула о Ниа и тайно передала Роану сундучок с книгами и записями его матери. По дороге в Англию Вудсберг изучал эти записи – конечно, большей частью они были про травы. Правда, встретилось и несколько зашифрованных листов. По прибытию в Англию (уже во второй половине апреля) Роан намеревался потребовать у маркиза Холланда объяснений, от чего так скоропостижно скончалась сестра. Но и тут он опоздал: Джосс оказался жестоко убит, будто растерзан зверем ¬– даже его семья не смогла скрыть всех подробностей смерти. Их обсуждали в Лондоне и за его пределами не одну неделю.

Роан остановился перед прямоугольной плитой из серого мрамора в боковом приделе церкви. На гладкой холодной поверхности было вырезано лишь «Леди Лекса Холланд, супруга маркиза» и семейный герб мужа. Ни красивых эпитафий, ни скорбных фигур – свидетельство долга, но не сожаления. Порывисто вздохнув, Вудсберг прикрыл глаза. Через некоторое время до его слуха донёсся звук лёгких шагов. Это было странно – прихожане в боковой придел заглядывали редко, да и время было позднее. Медленно открыв глаза, Роан повернул голову на звук. Рядом стояла молодая женщина в тёмном платье и шляпе с длинной вуалью, которая придавала её облику суровую, но благородную элегантность.
— Не хотела помешать, – сказала она тихим приятным голосом. – Просто пришла помолиться за упокой души…
— Вы знали Лексу? – гулко спросил Вудсберг.
— Я знала леди Холланд. Недолго. Всего пару месяцев, но мы стали очень близки.
— Я не видел её почти год… а теперь… вот… Простите.
Роан отвёл глаза в сторону.
— Вы, должно быть, её брат? – догадалась женщина.
— Извините, забыл представиться. Виконт Роан Вудсберг.
Поджав губы, женщина с сочувствие посмотрела на молодого человека.
— Виконт? То есть вы ещё не знаете?..
— Что?

[X.]

X.

Да, это именно она была виновата в обращении Роана! Она самозабвенно рассказывала Каре о своём отважном, красивом и благородном брате, а Купер нравилось слушать. Это сейчас Лекса понимала, почему, тогда – нет. А ведь древняя вампирша (даже на тот момент Каре было больше пяти с половиной веков) сразу дала ей подсказку, что всем в жизни Кары движет скука. Да, именно поэтому жизнь Купер была такой насыщенной и разнообразной: она могла интриговать при дворах Европы, могла увести из-под носа сокровища у малабарских пиратов, могла участвовать в весьма сомнительных разработках учёных, а могла путешествовать с шапито, пилотировать самолёты, выйти замуж, дабы заполучить субмарину для своих целей. Вероятно, Кара делала всё, чтобы чувствовать себя живой. Живой и не слишком одинокой. Не поэтому ли в последние века она начала собирать вокруг себя вампирскую семью, свой клан? Не любить никого – наверное, очень страшно. Нет, свою «семью» Купер тоже не любила – могла наказать и даже обезглавить любого за провинность. Но к Лексе она всегда относилась по-особенному. Может, потому что девушка действительно полюбила её (ещё до обращения, до «вампирской привязанности») и заставляла чувствовать себя чуть более живой. Да, вероятно, не последнюю роль в особом расположении Кары сыграли и длительные периоды разлуки в 113 лет – она не успевала пресытиться, заскучать от Лексы. И безусловно, у Купер были какие-то свои сложные чувства к Роану. Да, поначалу Кара (воспользовавшись своими связями при английском дворе) «вытащила» капитана Вудсберга из моря на сушу именно ради сестры, но дальше… Дальше события стали развиваться не по сценарию древней вампирши, привыкшей дёргать за ниточки. Это вызывало и гнев, и восхищение Купер, и уж точно скучно ей не было!
— О чём ты задумалась? – поинтересовался Роан.
Они с сестрой сидели на крыше особняка, как делали это раньше, и смотрели на звёзды. «Традицию» они привезли с собой ещё из Швеции: в детстве, когда родители засыпали, Роан и Лекса вылезали через слуховое окно на покатую крышу клети и могли часами мечтать и болтать там, любуясь звёздами.
Сестра зябко поёжилась, всё-таки в декабре здесь было прохладно, в смысле, теперь ей, человеку, было прохладно.
— Ты хранишь все воспоминания Кары… Как ты живёшь с этим? – осторожно спросила Лекса.
— Это вопрос самоконтроля и самодисциплины. Я запрещаю себе копаться в её памяти.
Сестра удивлённо вскинула брови.
— И это работает?
— Не всегда, – угрюмо ответил Роан. – Конечно, периодически что-то всплывает случайно, против воли. Именно поэтому я хочу избавить Эхо от воспоминаний Андерса.
— Да, у этого чудовища точно воспоминания пострашнее, чем у Кары.
— Сравнивать этих чудовищ, как сравнивать кровавый дождь с каплями синильной кислоты.
— Ты прав, неуместное сравнение, – согласилась Лекса, задумчиво покивав. – Просто мне неспокойно… Мы собрали со Скоглундами прах Андерса, чтобы воскресить, потом «вытянуть» его сущность из Эхо, затем убить. Такой сложный колдовской ритуал, описанный то ли ведьмами, то ли шарлатанами в каких-то старых книжках… Как ты любишь говорить: «Aniccā vata saṅkhārā – Непостоянны все составные вещи». А что, если всё пойдёт не по плану?
За спинами брата и сестры внезапно появилась Эхо.
— Интересные у вас планы, – холодно произнесла она, гневно сверкая глазами. – А меня вы в них посвящать не собирались?
— Эхо! – Роан тотчас вскочил на ноги, беря супругу за локоть.
— Не трогай меня! – огрызнулась Вудсберг и попыталась отдёрнуть руку.
Мужчина не только не отпустил, но притянул Эхо к себе, внимательно глядя в глаза. Супруга встряхнула головой, словно отгоняя прочь наваждение.
— Долго вы ещё будете здесь прохлаждаться? – как ни в чём не бывало спросила Эхо. – Твоя сестра наверняка уже замерзла. И ей пора отдыхать. А тебе – в склеп.
Лекса замерла, осторожно покосившись на брата. Что он сделал? Это была манипуляция памятью? Способность, которая досталась Купер от Сидни теперь передалась Роану?
— Я… сейчас приду, – напряжённо отозвался Роан и выдавил улыбку.
Эхо удивлённо посмотрела на мужа, но говорить ничего не стала. Пожелав Лексе доброй ночи, она покинула крышу.
— Я не поняла, ты что, манипулировал памятью Эхо? – шёпотом спросила сестра.
— Я сам не понял… Я ничего не делал, просто очень захотел, чтобы она не помнила то, что случайно услышала. У Кары был такой дар…
Брат помрачнел, вспомнив, как Купер воспользовалась этим даром, чтобы в случае её смерти Роан не узнал, где была похоронена Эхо.
— Ты осознаешь, в какой ярости будет твоя драгоценная супруга, если узнает, что ты подчистил ей память?
— Она в любом случае будет в ярости, хоть от этого, хоть от того, что мы «вытащим» из неё Андерса.
— Ты готов рисковать вашими отношениями? – недоверчиво спросила Лекса.
— Я люблю её и желаю только добра. Было бы эгоистично продолжать наблюдать, как Андерс разрушает её изнутри, а я ничего не делаю, лишь бы не рисковать браком.
— Но может, стоит поговорить с ней? Убедить, что её необходимо избавить от «наследия» Андерса?
— Если бы был хоть малейший шанс, я так и сделал бы… – Роан тяжело вздохнул. – Увы, Эхо абсолютно уверена, что у неё всё под контролем. Я это уже проходил с Палачом, когда она твердила, что у неё нет зависимости от лауданума.
— Значит, ничего не меняем? Действуем по плану?
Брат задумчиво кивнул.

Роан спустился в склеп, но до их с Эхо спальни дойти не успел. В помещение, где содержался Линкольн Уиттл, оказалась приоткрыта дверь. Увидев на стене брызги крови, мужчина тотчас зашёл внутрь. Бывший инквизитор лежал на полу, но медленное (как положено новообращённому) сердцебиение было. Впрочем, Вудсберг ещё до того, как переступил порог, услышал, что сердцебиений два, причём второе более частое и сильное. На полу, прислонившись спиной к дальней стене, сидела Эхо и мрачным тёмным взглядом смотрела на мужа. Роан мгновенно оказался возле супруги, опускаясь на корточки.
— Что произошло? Чья это кровь? – мужчина покосился на испачканную стену.
— Ты никогда не устаёшь от своей правоты? – хмуро спросила Эхо.
— Что ты имеешь в виду?
— Это донорская кровь, – супруга устало кивнула на стену. – Линкольн разбил контейнер, обвинил меня в обращении и… напал.
— Так понимаю, ты его успокоила, и теперь он занят сращиванием костей?
— Угу.
Взяв Эхо под локоть, Роан поднялся на ноги, а заодно поднял и супругу.
— Ступай в нашу усыпальницу, я помогу мистеру Уиттлу с регенерацией, – мягко произнёс муж.
— Думаешь, он примет кровь от тебя?
— Не сомневайся. А где «ведьмовские наручники»?
— Я сняла. Подумала… ну-у… надеялась… что время пришло.
Эхо достала из кармана жакета наручники и протянула Роану.
Дождавшись, когда супруга покинет помещение, Вудсберг закрыл за ней дверь и приблизился к новообращённому. Трансформировав ноготь на указательном пальце в длинный острый коготь вампира, Роан полоснул им по своему запястью. Пришлось придерживать рану открытой, чтобы та не заживала, пока Вудсберг вливал из неё кровь в рот Уиттлу. Восстановление организма Линкольна тотчас пошло быстрее, и как только новообращённый обрёл силы, отвернул голову от Роана.
— Неплохо, – оценил Вудсберг, распрямляясь над лежащим у его ног бывшим инквизитором. – В тебе достаточно силы воли, чтобы противостоять жажде. Это обнадёживает.
— Да пошёл ты… – сквозь зубы процедил Уиттл.
Роан недовольно поиграл желваками, а затем вдруг наклонился и, вонзив пальцы в грудную клетку Линкольна точно вокруг сердца, резким рывком поставил того на ноги.
— Если тебе так ненавистна жизнь в качестве вампира, я могу убить тебя прямо сейчас, – жёстко объявил Вудсберг, медленно сжимая пальцы. – Если же у тебя хватит сил и смелости продолжать жить вампиром, оставаясь при этом порядочным и милосердным, я помогу тебе, но ты… ты больше никогда ни словом, ни взглядом не упрекнёшь мою жену.
С трудом превозмогая боль, Уиттл хрипло спросил:
— Это… ты… обратил её?
— Нет, – угрюмо отозвался Роан. – Но это случилось из-за меня.
Глаза Линкольна презрительно сузились.
— И как ты живёшь с таким грузом?
— Живу. Стараюсь делать каждый её день менее драматичным. Дарить любовь и тепло. 
— И что, получается? – просипел Уиттл, хватая Вудсберга за запястье и тщетно пытаясь вытащить из груди его пальцы.
— По-разному. Главное – не сдаваться.
Роан перевёл взгляд на свою кисть и медленно вывел пальцы из груди Линкольна. Вручив ему «ведьмовкие наручники», Вудсберг покинул помещение, заперев за собой дверь.

[IX.]

IX.
(1666 год)

 
Поместье графа, к счастью, располагалось недалеко – всего пара часов в карете по весеннему бездорожью. Почему не верхом? Лекса предположила, что леди Купер берегла её костюм, ибо сама она, безусловно, могла ехать и не в карете. На Каре был тёмно-бордовый наглухо застёгнутый камзол с алым подкладом, широкополая шляпа с синими перьями и синяя шелковая повязка, закрывающая нижнюю часть лица до переносицы, явно намекающая на бороду. Сомнений не было – виконтесса переоделась не просто мужчиной, а «убийцей с синей бородой». По бретонским легендам он якобы был королем Коморре, убивавшим своих жён. Хотя от своей служанки леди Холланд не раз слышала, что «убийцей с синей бородой» был некий маршал Франции. Его обвиняли в ереси, колдовстве, человеческих жертвоприношениях и других жутких преступлениях – всего на суде предъявили обвинения по сорока семи пунктам.
Лекса не знала, что было более дерзко и вызывающе: образ мужчины или «антимаска». Единственный вопрос, который она задала о костюме женщине: «А почему борода не накладная»? В ответ виконтесса лукаво улыбнулась и сказала: «Вдруг мне захочется с кем-нибудь целоваться». Больше Вудсберг не приставала со своими наивными вопросами – поспешила сменить тему на путешествия леди Купер. На этот раз виконтесса рассказывала ей про Турцию, правда, разговор снова вернулся к Индии (так Лекса чувствовала себя ближе к брату).
Общество, собравшееся у графа, явно было не пуританским и по большей части молодым. Осуждающих взглядов Лекса на себе не поймала, зато поймала немало любопытных, особенно мужских. А вот «убийца с синей бородой» привлёк внимание дам. Вудсберг следовала за виконтессой по разным залам и гостиным: в одних шли театрализованные представления, в других – слушали музыку и танцевали, где-то играли в карты и кости (очень азартно!). А ещё были организованы петушиные бои в саду в специально построенном амфитеатре и туда допускались даже женщины. Правда, леди Купер предпочла посмотреть на бои с балкона.
— Что ж, пора и нам начинать развлекаться, – заговорщически улыбнулась Кара. – Ты азартна?
— Иногда играла на вечерах в «кадриль», – неловко повела плечом Лекса.
— Я зря спросила. Ясно. Итак, начнём с чистого листа. Делай ставку на бой!
— У меня с собой ни шиллинга.
— Значит, будешь, как все, играть в долг, – иронично парировала виконтесса. – Ставлю пять гиней на чёрного петуха!
— Ставлю десять – на белого, – вдруг объявила Лекса, не желая показаться скучной и несмелой.
— Ого! Принимаю.
Вудсберг не могла поверить: она выиграла три боя подряд. И даже само зрелище не показалось ей жестоким или противным.
Кара вынула из камзола тугой кожаный мешочек:
— Здесь как раз тридцать гиней. Раз тебе так везёт, идём играть в «Лантерлу».
Девушка хотела сказать, что это рискованная игра, где полагаются на везение, а не на мастерство, но осознала, что леди Купер потому и предлагает её.

 
Лекса решила сегодня быть смелой: она играла азартно, пила эль вместо чая, делала крупные ставки, блефовала. И всё это под одобрительным взглядом виконтессы, который придавал небывалую уверенность в себе. Выиграв крупную сумму денег, Вудсберг перешла за стол с костями, и сама не заметила, как лишилась общества леди Купер. Однако оторваться от игры в «Пассаж», когда везёт, было очень сложно. Остановиться Лексу заставил какой-то мужчина, слишком активно проявлявший интерес. Покинув игровой зал, девушка прошла в музыкальный, памятуя о том, что виконтессе нравится музыка, но леди Купер здесь не оказалось.
Вудсберг прогулялась ещё по нескольким залам, пока не забрела в тускло освещённую галерею. То, что она увидела, повергло Лексу в оцепенение. «Убийца с синей бородой» целовался с юной «Афродитой». Последнюю Вудсберг сегодня неоднократно видела в разных залах: эта молодая симпатичная особа явно пользовалась успехом и держала себя довольно высокомерно. Заметив нежданную гостью, пара прервала поцелуй. Недовольно сверкнув глазами на Лексу, «Афродита» поспешила покинуть галерею, а вот Купер не тронулась с места.
— Что-то не так? – поинтересовалась Кара, прислонившись к подоконнику.
Девушка сделала несколько неуверенных шагов вперёд, очевидно, эль придал храбрости.
— Вы… вы… Она же… не знала…
— О чём вы, леди Вудсберг? – спокойствие виконтессы было поистине королевским.
— Девушка… наверняка думала… что вы – мужчина, – наконец сформулировала свою мысль Лекса.
— И что с того?
— Но… но… это неправильно! Возмутительно…
Снисходительная усмешка тронула губы Кары:
— Что именно вызвало у вас возмущение? Что я целовала девушку? Или что этой девушкой были не вы?
Красивая бровь леди Купер вызывающе изогнулась. Лекса замерла, её глаза изумлённо расширились. Нервно сглотнув, она качнула головой в отчаянной попытке опровергнуть слова женщины, но вышло как-то неубедительно. Неубедительно даже для неё самой. Между тем Кара неспешно отстранилась от подоконника и, ступая мягко, точно хищник, направилась к девушке. Вудсберг зачарованно смотрела то на её глаза, то на губы, не в силах пошевелиться. Когда лицо виконтессы оказалось в нескольких дюймах, Лекса невольно прикрыла глаза, ожидая поцелуя. Однако вместо этого почувствовала, как Кара едва ощутимо коснулась щекой её щеки и прошептала на ухо:
— Кажется, нам пора возвращаться домой.
Обогнув девушку, леди Купер направилась к дверям. Вудсберг несколько раз растерянно хлопнула глазами, пытаясь понять, что произошло. Точнее, что НЕ произошло. И вот теперь Лекса точно не знала, чего хотела больше, чтобы виконтесса её поцеловала или нет…

 
Обратная дорога заняла ещё больше времени, к тому же леди Купер не поехала с Лексой. Пользуясь удобством своего мужского костюма, Кара забрала лошадь одного из слуг, сопровождавших карету. Вудсберг была предоставлена себе почти три часа. За это время она успела прокрутить в голове ни один разговор с леди Купер: от обвинений в аморальном поведении до признания правильным пренебрежения условностями, навязанными церковью и обществом. В конечном итоге Лекса решила остановиться где-то посередине: не обвинять и не восхищаться, но обязательно объясниться. Не хотелось показаться пуританкой, не способной мыслить хоть немного шире и свободней, чем все остальные.
Смелость, однако, куда-то подевалась, когда девушка переступила порог дома. Энн встретила её в прихожей и помогла снять верхнюю одежду.
— Ох уж эти весенние дороги, – запричитала служанка, – хорошо хоть карета нигде не застряла. А миледи-то уже час как приехала.
— Она должно быть уже спит? – с надеждой спросила Лекса (разговор вдруг захотелось перенести на завтра).
— Она никогда не спит, – отозвалась Энн и, встрепенувшись, тотчас добавила: – так рано… В смысле, миледи предпочитает отдыхать под утро. К тому же велела доложить, как вы доберётесь.
— Она у себя?
— Нет, она в этом… слово забыла… как у турков. В общем, там, слева за лестницей.
Служанка указала направление. Вудсберг и помещения второго этажа не все видела, а на первом вообще не представляла, что где находится. Тем более что-то «как у турков».
— Я могу её увидеть?
— Конечно, если желаете. Я провожу.
— Спасибо. Думаю, я сама справлюсь.
Разумеется, личные служанки у аристократов были «невидимками», но Лекса всё равно не хотела, чтобы кто-то присутствовал при её разговоре с леди Купер.

 
С трудом открыв массивную дверь, девушка замерла на пороге огромного зала высотой в два этажа. Наверху, на каменной «кружевной» галерее, в необычных канделябрах горели десятки свечей из чистого пчелиного воска (судя по медовому аромату). Таинственный золотистый свет упрямо пробивался вниз сквозь густой пар, стремящийся ему навстречу. А пар шёл от воды, которая находилась в огромной чаше из тёмного мрамора. Рядом стояла такая же чаша, но белоснежная – тихая, неподвижная, с гладкой зеркальной поверхностью, очевидно, с прохладной водой. Однако взгляд Лексы застыл на чёрном бассейне, усыпанном лепестками роз и лаванды. Там погружённая в воду по плечи дремала леди Купер (во всяком случае, её глаза были прикрыты). Лишь непроницаемо-плотный «цветочный ковер» скрывал обнажённое женское тело. При виде этой картины Вудсберг порывисто вздохнула, и влажный обжигающе пряный воздух заставил её закашляться. Веки Кары дрогнули, она медленно открыла глаза и посмотрела на нарушительницу её уединения тёмным бархатным взглядом. Сердце Лексы учащённо забилось, в висках запульсировало.
— П-п… кх… п-простите… – сипло выдавила Вудсберг. – Я… я не знала… что вы… что тут… так…
Леди Купер внимательно смотрела на девушку, храня молчание и явно не собираясь ей помогать. Чувствуя всё большую неловкость, Лекса обвела взглядом помещение, чтобы хоть ненадолго отвести глаза от женщины.
— Это… т-турецкий хаммам? – напряжённо спросила Вудсберг. – Я слышала… но не видела. Это сейчас модно, да?
Наклонив голову набок, Кара чуть прищурилась, продолжая молчать и разглядывать смущающуюся девушку.
— Здесь о-очень… жарко.
— Тогда Клитемнестра может больше не скрывать свою природу, – наконец подала голос леди Купер.
— Что?
— Ты можешь снять одежду. Можешь снять маску. Можешь делать, что угодно. В этом суть свободы. Конечно, если ты хочешь стать свободной. Выбор за тобой…
Выбор? Лекса вдруг осознала, что стоит на распутье. Никогда до этого момента у неё не было выбора. Сначала она делала, что требовали от неё родители, пока отец не устроил ей выгодный брак за морем. Потом девушка исполняла волю супруга, причём исполняла покорно, старательно, но всё равно не могла угодить. Её жизнь превратилась в настоящий ад, поэтому она решила, что ад, обещанный церковью, за самоубийство не станет страшнее того, в котором она пребывала больше шести лет. В загробном аду хотя бы не будет Джосса… И вот женщина, которая спасла её от смерти, от мужа, от порицания обществом и церковью (во всяком случае пока Лекса числится скоропостижно скончавшейся), даёт ей право выбора. Но разве может новый путь быть хуже старого? Разве, вообще, может быть что-то ужаснее прежней жизни? И правда, хватит скрывать свою природу! Свобода! Да, Лекса хочет её! Больше всего на свете хочет СВОБОДЫ!
Девушка почувствовала, что начинает задыхаться. И не столько от жары хаммама, столько от желания стать свободной. Решительно приблизившись к тёмной чаше, Вудсберг повернулась спиной к виконтессе.
— Мне нужна помощь с корсетом! – твёрдо объявила Лекса.
В тот же миг Кара оказалась за её спиной.
— А мне ты предлагаешь роль служанки? – послышался насмешливый голос над ухом девушки.
Вудсберг не успела даже подумать над ответом, как шнуровка её корсета оказалась рассечена. Леди Купер что, принимала ванну с кинжалом? Впрочем, Лекса не собиралась размышлять над этим. И вообще ни над чем! Сейчас она собиралась только действовать!
Девушка обернулась, но Кара уже снова была в воде, а лепестки затягивали «ковром» потревоженную поверхность. Лекса замешкалась лишь на мгновение. К счастью, вовремя вспомнились слова виконтессы: «Прочь, тонкие повязки, знак стыдливости…» Вы тоже очень красивы, леди Вудсберг. Вы не должны забывать об этом». Обнажаться второй раз перед женщиной было уже не так страшно. Во всяком случае это сказала себе Лекса и решительно избавилась ото всех одеяний. Горящий взгляд Кары придавал ещё больше смелости. Девушка шагнула в чашу, приблизилась к леди Купер и присела перед ней в воду. Лепестки цветов нежно опоясали Лексу под самой грудью.
— Да, я была возмущена, что этой девушкой была не я, – признала (в том числе для себя) Вудсберг. – Я и сейчас возмущена!.. Вы должны целовать меня. Ты… должна целовать меня…
Наклонившись вперёд, Лекса припала губами к губам женщины. Это было самое приятное, самое волнительное и опьяняющее ощущение. Хотелось застыть в этом моменте. Наконец девушка слегка отклонилась, желая видеть реакцию Кары.
— А теперь мне отведена роль рабыни? – иронично улыбнулась та.
— Пожалуйста… – вдруг стушевалась Вудсберг.
— Нет, нет, нет. Никогда не проси. Бери. Всё, что сможешь от этой жизни!
На губах Лексы медленно проступила понимающая улыбка.

 
Девушка не смогла бы описать словами то, что чувствовала. Ласки Кары были нежны, упоительны, волшебны. От её поцелуев у Лексы горела кожа, даже когда они переместились в бассейн с прохладной водой. Тот был значительно глубже, и давал больше свободы в движениях, во всяком случае виконтессе. Девушка в её руках ощущала себя тёплым воском: тело послушно откликалось на малейшее касание пальцев или губ. И просто необъяснимый, дикий восторг накатывал на Вудсберг, когда женщина скользила зубами по изгибу её шеи и слегка прикусывала. Ещё никогда Лекса не чувствовала себя такой живой, такой любимой, такой свободной. И если вначале девушка испытывала некоторое стеснение, то очень скоро леди Купер заставила её забыть обо всём, кроме желания получать наслаждение и дарить его в ответ. Причём дарить было не менее приятно: тело женщины оказалось безупречным – гладкая кожа, никаких царапин, шрамов, следов болезней. Древнегреческие богини могли бы позавидовать такой красоте. И ещё более божественной Кару делала её мраморная холодность кожи. Рассудок Вудсберг был полностью пленён, сердце затопила бесконечная нега, а удовольствие вознесло девушку на вершины Олимпа – не меньше!
Пришла в себя Лекса почему-то в «персидской чаше», лежа рядом с Карой. Когда они переместились сюда из «римской»? Почему Вудсберг не запомнила? С другой стороны от виконтессы прямо в бассейне стоял небольшой серебряный столик с двумя кувшинами и кубками. Точнее, одним кубком, из второго леди Купер медленно потягивала, очевидно, вино. Это всё принесли служанки? И на «кружевной» галерее горели новые, целые свечи. Их недавно сменили? Тогда у Лексы действительно что-то случилось с памятью…
Оторвав кубок от губ, Кара перевела искрящийся взгляд на девушку.
— Наверное, умираешь от жажды? – лукаво поинтересовалась она. – Будешь эль?
— Что произошло? – осторожно спросила Вудсберг. – Я была в беспамятстве? Мне стало плохо?
— Напротив. Судя по тому, что я видела и слышала, тебе было очень хорошо.
Лекса мгновенно покраснела.
— Я… я… да… я никогда… такое…
— Что «никогда»? – удивлённо повела бровью Кара. – Никогда не получала такое наслаждение?
— Да, – полушёпотом призналась Вудсберг.
— Что, за столько лет супружеской жизни никогда?
— Всё, что я получала от мужа… боль и унижение.
Виконтесса наклонилась к девушке, обняла свободной рукой и коснулась губами виска.
— Бедное дитя. Да, жизнь несправедлива. И поэтому рассчитывать в ней нужно только на себя.
— Ты удивительная женщина, – прошептала Лекса и прильнула всем телом к Каре.
— Даже не представляешь, на сколько.
Усмехнувшись, леди Купер продолжила потягивать напиток из своего кубка.
— Что мне теперь делать? – спустя какое-то время спросила девушка. – Как жить дальше?
— Так, как захочешь.
Вудсберг приподняла голову и посмотрела на Кару.
— Я хочу жить здесь, с тобой. Всегда.
Виконтесса тихо рассмеялась.
— О! Это будет очень скучно. А в жизни столько всего интересного.
— Я про другое, – осторожно произнесла Лекса.
— Ты знаешь меня всего несколько дней. Возможно, ещё через несколько ты сама сбежишь.
— Этого не будет.
— Никогда не зарекайся. Впрочем, зарекайся, потом отказывайся от зарока, потом отказывайся от того, что от него отказалась. Живи, как тебе нравится. Лишь одну вещь никогда не делай.
— Какую? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Никогда никого не люби, – назидательно ответила женщина.
— Никого? Но я люблю брата, и это ничто не изменит. Хотя я и не вижу его годами…
Виконтесса снисходительно улыбнулась:
— Расскажи мне о нём.

Немного визуализации:

[VIII.]

VIII.

   
Роан в общих чертах (опуская неприличные подробности, доступные ему из памяти Купер) поведал сестре об услуге, которую Диана Сидни собиралась оказать маркизу Холланду. И о том, что убийство было поручено Каре, но та ослушалась свою создательницу-благодетельницу: просто инсценировала смерть Лексы и убедила в этом не только общественность, но и Сидни. Это стало отправной точкой в «самостоятельном плавании» Купер – она начала плести интриги за спиной Дианы.
— А мне она сказала, что оказалась случайной свидетельницей разговора Джосса с наёмниками, – задумчиво произнесла Лекса. – Я верила тогда каждому её слову. Я возненавидела мужа ещё сильнее и ничего не желала так яростно, как отомстить за все мучения и боль – растерзать самым жестоким способом.
— Может, Купер и интерпретировала весьма вольно историю, но будем откровенны: твой муж заслужил такую смерть, – пожала плечами Эхо.
Роан тотчас перевёл настороженный взгляд на супругу.
— И не надо на меня так смотреть, – едва шевеля губами, практически беззвучно произнесла Вудсберг. – Это не влияние Андерса. Это то, что чувствую я.
— Я ничего не сказал, – так же не слышно для человеческого уха, отозвался Роан.
— Твои глаза красноречивее всяких слов…
— Вы что, сейчас переговариваетесь на частотах, которые я не слышу? – изумлённо спросила Лекса. – Проклятье! Иногда я скучаю по этим вампирским «бонусам».
Брат удручённо покачал головой:
— Не говори так. Ты – человек, и это прекрасно.
Лундстрём виновато поджала губы. Конечно, Роану тяжело было слышать такое. С тех пор, как Купер его обратила, он ничего так не желал, как снова стать человеком. Хотя даже вампиром он был человечнее, чем многие люди.
— Прости, – прошептала Лекса, коснувшись руки брата.
И в этом «прости» было заложено больше, чем девушка смогла бы объяснить. Разве не она стала косвенной причиной обращения Роана? А может, даже больше, чем косвенной…

- - -
(1666 год)

Сад в поместье леди Купер был устроен по последней голландско-французской моде: правильные геометрические формы с узорами из самшита и с гравийными дорожками, скамьи из резного камня, нежащиеся в лучах мартовского солнца белые «мозаики» подснежников. Лексе нравилось гулять здесь. Увы, уже второй день без хозяйки поместья – она снова куда-то уехала. Зато позавчерашний день вызвал у девушки небывалые положительные эмоции. С леди Купер было невероятно интересно, казалось, она знаёт всё на свете. Сначала они катались на лошадях по территории поместья, потом разговаривали до позднего вечера. Выяснилось, что гостеприимная хозяйка побывала во многих странах, в том числе в Индии. Там она потеряла последнего мужа (Лекса постеснялась уточнить, сколько всего их было), но стала сказочно богата. Про Индию Вудсберг расспрашивала особенно подробно, поскольку Роана (тогда ещё лейтенанта) в начале 1663 года послали туда «в связи с настоятельной просьбой Ост-Индской компании об укреплении её эскадры опытными офицерами Королевского флота», и вернулся он чуть более года назад. Вернулся и, лишь раз увидевшись с сестрой, сразу отправился на Вторую англо-голландскую войну. В июне после Лоустофтского сражения Роан получил капитанский патент. Но если из европейских вод Лекса хотя бы иногда получала письма от брата и знала из газет о ходе войны и убедительных победах Англии, то про Индию Роан ничего не писал, не рассказывал. Однако леди Купер это вовсе не показалось странным: пираты-маратхи, голландцы, болезни – ежедневная борьба за жизнь – к чему пугать таким сестру? А вот сама Кара рассказала несколько душераздирающих историй о малабарских пиратах и одну авантюрную, после которой её покойный муж неприлично разбогател. В общем, Лекса ещё никогда не была так очарована человеком, правда, немалую роль в этом сыграло пренебрежение леди Купер общественными и религиозными устоями. Вудсберг пыталась убеждать себя, что это неправильно, но всё её существо было согласно с виконтессой.
Размышляя о Каре, девушка едва не наткнулась на доктора Андерса. Он появился на пути внезапно.
— Д-добрый день, – растерянно произнесла Лекса.
— Скорее вечер, – поправил мужчина, бросив короткий взгляд на клонящееся к горизонту солнце и неприятно поморщившись. – Гуляете? В смысле, поправляете здоровье…
— Да… То есть нет, просто гуляю. Я здорова.
— Вижу, – доктор вдруг коснулся пальцами шеи девушки. – Человеческая кровь ещё течёт в тебе. Ты такая тёплая.
Что-то во взгляде Андерса показалось Лексе пугающим, и она тотчас отпрянула.
— Джек! – внезапно послышался резкий оклик.
Через секунду позади Вудсберг появилась виконтесса.
— О! Леди Купер, – ухмыльнулся мужчина, – как вы всегда стремительны и непредсказуемы. А прислуга сказала, что тебя нет.
— И поэтому вы, доктор Андерс, решили погулять по моему саду? – вызывающе повела красивой бровью Кара.
— Да, вот захотелось на цветы твои полюбоваться. Может, одним цветком поделишься? Или приберегаешь это лакомство для себя?
Лексе сделалось не по себе: понятно было, что мужчина говорил не про цветы. Но что бы он ни имел в виду на самом деле, его поведение было отвратительным! Вообще недопустимым в присутствии леди! Да, недопустимого девушка повидала в браке много, но Джосс хотя бы на людях соблюдал правила приличия.
— Леди Вудсберг, ступайте в дом, – с самым невозмутимым видом попросила виконтесса. – Я сейчас подойду.
Девушка была так рада покинуть общество доктора, что даже не попрощалась. Нет, она не забыла, просто не захотела! И этот маленький бунт вызвал очень приятное чувство.

Лекса ожидала хозяйку в гостиной, присев на табурет, украшенный резьбой и позолотой, перед большим клавесином. Она любила этот инструмент. И если для Джосса он был предметом демонстрации вкуса и достатка, то для девушки – спасением от скуки или отчаяния. То есть постоянно. Вчера Энн, слушая, как Лекса играет, заметила, что хозяйка очень ценит музыку и не терпит посредственного исполнения. Но, поскольку служанка сама мало что понимала в музыке, она не бралась судить, понравится ли виконтессе игра гостьи. И всё-таки Вудсберг надеялась приятно удивить леди Купер. Почему-то возникла такая потребность.
Время шло, но Кара не появлялась. Зато несколько раз заходили слуги: то дрова в камин подложить, то свечи в напольных канделябрах и бронзовой люстре зажечь, то разложить на оловянных блюдах сухие травы и лепестки апельсина. Решив, что уже не дождётся хозяйку (которая появлялась и исчезала внезапно), Лекса повернулась к музыкальному инструменту и открыла крышку, богато расписанную сценами из античной мифологии. Девушка прикрыла глаза, а пальцы сами начали выводить мрачную мелодию баллады «Трагедия леди Изабеллы».
— Ужасно, – вдруг послышался за спиной строгий голос леди Купер.
Вздрогнув от неожиданности, Лекса тотчас оборвала игру и робко оглянулась.
— Исполнение красивое, но выбор произведения оставляет желать лучшего, – виконтесса укоризненно покачала головой. – Надеюсь, вы не сравниваете себя с белоснежной ланью, дорогая? Кажется, вы всё ещё не поняли, что получили новую жизнь. И только от вас зависит, будете ли вы в этой жизни снова жертвой или… станете хозяйкой собственной судьбы. Довольно этого уныния, мы отправляемся развлекаться.
— К-как?.. А если меня узнают?
— Не узнают. Мы едем на маскарад к графу… – Кара вдруг небрежно махнула рукой, – да не важно, к кому. Там все будут в масках, будут притворяться, делать глупости, проигрывать состояния в карты, слушать музыку, смотреть представления, угощаться изысканными блюдами и напитками… В общем, как любит говорить Карл: «Будем есть и пить, ибо завтра мы умрём».
Виконтесса перевела ироничный взгляд на портрет Карла II, висящий над камином.

Лекса с удивлением и робким восхищением смотрела на своё отражение в зеркале, пока Энн заканчивала облачать её в костюм Клитемнестры. Вудсберг преобразилась в настоящую микенскую царицу в чёрном и пурпуре, с золотой короной, отягощённой острыми зубцами. Густая серая вуаль из-под короны скрывала большую часть лица, а на плечи была наброшена сеть из тускло поблёскивающих шнуров – прямой намёк на убийство мужа, который запутался в сети во время купания. Расправив длинный шлейф платья, Энн прикрепила к широкому металлическому поясу церемониальный двойной топор (знак женской власти на Крите и в Микенах).
Похоже, вместо «маски» леди Купер предложила Лексе «антимаску». Благородные дамы одевались в персонажей, призванных прославлять короля и добродетель, а не изображать хаос, разрушение или запугивать. Но Вудсберг этот образ нравился, хоть и был непривычен.
— Леди Купер очень проницательна, – тихо заметила девушка.
— Миледи понравился костюм? – догадалась Энн.
— У неё безупречный вкус. И острый ум. За каждым её действием кроется больше, чем может показаться на первый взгляд.
— Кажется, вы готовы.
— К чему? – встрепенулась Лекса.
— Я про костюм, – уточнила служанка и отошла к окну. – Карета и сопровождение уже ждут.
— А леди Купер? Ей не надо помочь облачиться в костюм?
— Я уже помогла, до вас. Её сегодняшний костюм не требует много времени.
— Почему? Кем она будет? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Тем, кем захочу, – послышался голос виконтессы, заходящей в комнату гостьи.
Лекса повернулась к двери и ошарашенно уставилась на леди Купер, точнее, на её костюм. О да! Эта невероятная женщина могла позволить себе всё, что угодно!

И это тоже

Чтобы кататься на сноуборде?))