"СОТНЯ" / Тайна особняка на холме II или Последняя игра / ООС

[生]

Автор: olga_n_k (生)
Жанр: мистика
Часть 1:
https://www.thecentre.ru/forum/index.php?topic=9386.0
или
https://olgank-ok.narod.ru/fanart/pdf/tonh.pdf
Время и место действия: декабрь 2005 - 2006 / параллельный мир

Саундтрек #1:
https://olgank-ok.narod.ru/fanart/audio/vampir_ne_mozhet_palacha_ljubit.mp3

Великую чуму я пережил,
Святую инквизицию застал.
И королям на море я служил,
И смерть в бою лицом к лицу встречал!

 
Я проклят был, и был я обращён:
Небрежный чернокнижник с жаждой крови.
В душе я был давно опустошён,
Я презирал людей любых сословий.

 
И вот однажды появилась ты:
Мечом разящий ангел или демон?
Палач! Всю нежить ты легко, без суеты,
В пасть отправляла огненной геенны.

 
Ты – чёрный инквизитор – злейший враг
Заполнила собой все мои мысли.
Я жаждал твоей крови, делал шаг…
И отступал, лишив охоту смысла!

 
Я позабыл коронный свой укус.
Хотел я ощутить сердцебиенье,
И на губах почувствовать твой вкус,
Ловя дыханье каждое мгновенье.

 
Вампир не может Палача любить?
Палач обязан истребить вампира?
Тебя заставлю догмы все забыть
И жаждать не войны, а только мира!

[生]

ТАЙНА ОСОБНЯКА НА ХОЛМЕ II
или
ПОСЛЕДНЯЯ ИГРА

I.

Вы слышали о параллельных вселенных? Там вроде всё так же, но не совсем. Например, в Англии есть городок Полисхендж. А недалеко на холме возвышается особняк, построенный в викторианском стиле. Пять месяцев назад на этом месте действительно был старинный особняк. Однако он сгорел вместе со своими тайнами. Впрочем, не со всеми. Так вот, эта история – не начало, но продолжение…
— Роан, уверяю тебя, Рождественская вечеринка с танцами – это не бал при дворе королевы Виктории, никто не будет танцевать вальс.
— Мы – будем.
Чета Вудсбергов стояла посреди большого зала. Правой рукой Роан обнимал спину Эхо, левой держал ладонь супруги на уровне глаз. Женщина была в длинном домашнем платье маренгового цвета с глубоким квадратным вырезом. Вообще-то платьями она пренебрегала, но для любимого мужчины надевала на уроки танцев. В свою очередь Роан позволил ей «вытряхнуть» его из сюртуков. Во всяком случае дома. Однако Эхо пришлось смириться с его идеально белоснежными сорочками с жабо.
— И кстати, вальс был довольно спорным танцем при дворе королевы Виктории, – заметил Вудсберг, ступая на носок и начиная плавное скольжение. – Его даже запрещали за безнравственность. Ведь только во время вальса кавалер мог держать даму за талию и смотреть ей в глаза.
— Ты же говорил, моя голова должна быть слегка откинута назад и повёрнута, а взгляд направлен на твоё левое плечо, – напомнила Эхо, покосившись на супруга.
— По правилам – да. Но, мой милый друг, разве какие-либо правила способны остановить влюблённых?
Женщина замерла, как вкопанная, вынуждая Роана прервать вальс. Сдвинуть с места такого сильного вампира, каким стала Эхо, было проблематично.
— Когда ты называешь меня «мой милый друг», мне хочется разорвать тебя на части, – сверкнув глазами, объявила супруга.
— Отчего же? – искренне удивился Вудсберг. – Что скверного в таком обращении?
Улыбнувшись, Эхо слегка выпустила клыки.
— Не в том смысле разорвать…
Ухватив сорочку мужчины, супруга резким движением порвала её надвое. В следующую секунду Эхо впилась в губы Роана, прокусывая нижнюю до крови и присасываясь к ране. Одновременно с этим ногти женщины прошлись по груди мужа, оставляя глубокие кровавые борозды. Супруга тотчас переместилась дорожкой поцелуев к новым ранам.
— Эхо, мы не в усыпальнице и даже не в спальне, – сдержанно напомнил Роан. – Итан может услышать…
— Тогда идём в усыпальницу – там звукоизоляция лучше!
— Только обещай, что мы не проснёмся опять в лужах крови.
— Что, ты устал заказывать новые матрасы для нашей огромной нестандартной кровати? – игриво поинтересовалась супруга, увлекая за собой Роана к лестнице в подвальные помещения. – Заказывай оптом!
Шутку Вудсберг не оценил. «Кровавые оргии» Эхо последние полтора месяца настораживали мужчину всё сильнее. Покопавшись в воспоминаниях Кары, Роан узнал, что убитый супругой Джек Андерс был отъявленным мерзавцем: он запытал и зарезал в своей постели ни одну партнёршу. Вудсберг не сомневался, что этот вампир-покойник «влияет» на Эхо. Она переняла его силу и память, но полностью контролировать их не может – не хватает собственных сил, дабы противостоять.

 

- - -

 
Сладкий сон Гриффин о лете и каникулах был безжалостно прерван.
— Кларк, вставай. Ты опоздаешь на занятия.
И хотя это был любимый голос Лексы, вставать совсем не хотелось. Девушка приоткрыла один глаз, рассматривая «источник» своего пробуждения. Вудсберг, точнее, Лу́ндстрём – Лекса вернула фамилию матери (то есть деда, сменившего патроним на фамилию в период военной службы) была сама элегантность и безупречность: нефритовый приталенный костюм-тройка и бледно-зелёная рубашка с высоким воротом. НИЦ «Иггдрасиль» мог похвастать своим президентом перед самим королём Швеции!
— Почему ты так неестественно бодра по утрам? – проворчала Кларк, повыше приподнимаясь на подушках. – Ты ведь больше не вампир.
— Как раз хотела поговорить об этом.
Лекса приблизилась к постели.
— Ой! Звучит как-то не очень.
— Я больше не вампир, – многозначительно заметила Лундстрём, отгибая высокий ворот рубашки и демонстрирую шикарный засос на шее, – у меня не заживают мгновенно синяки.
— А-а-а… Это что, я? – Гриффин натянула одеяло до глаз, смущённо глядя на Лексу.
— Полагаешь, возможны иные варианты?
— Эмм… ну-у… Нет? Точно, невозможны?
— Кларк, по-моему, подобные шутки неуместны, – назидательно объявила Лундстрём.
Гриффин тотчас согласно закивала: иногда она забывала, что Лекса из другой эпохи, и ей сложно привыкнуть, что слова в современном мире сто́ят мало. Что любая фраза может скрывать подтекст или быть сарказмом, или пустым трёпом, или вообще обманом.
— Я признаю, это моя вина, – убирая одеяло с лица, согласилась Кларк и расплылась в озорной улыбке. – Но виноватой я себя совсем не чувствую. Мне слишком нравится тебя целовать.
Глаза Лексы ласково заблестели. Правда, ненадолго.
— Кларк, если ты сейчас же не встанешь, поедешь в университет одна, – с нотками строгости в голосе сказала Лундстрём.
— Последний день перед рождественскими каникулами. Можно я не пойду? Завтра мы уже в Англию улетаем, а я ещё чемодан не собрала.
Лекса непонимающе посмотрела на девушку.
— Как это ты не пойдёшь? Прогуляешь, что ли?
Слово «прогуляешь» Лундстрём произнесла так тихо, словно опасалась, что кто-то может услышать о готовящемся преступлении. Гриффин выдавила натянутую улыбку. Лекса очень серьёзно относилась и к обучению, и к работе. А студенты-прогульщики вообще могли забыть о прохождении практики в её «Иггдрасиле».
— Пошутила я! Уже встаю.

 
«Иггдрасиль» был не только научно-исследовательским центром истории Фенноскандии при университете Уддеваллы, но и тайным местом, куда в любое время могли свободно приехать ведьмы и ведьмаки с разными вопросами, предложениями, проблемами. Сюда же периодически наведывалась Улва Ниа Скоглунд, помогая Лексе постигать ведьмовские премудрости. Сегодня она появилась не одна: Алрик и Фредерик сопровождали мать.
— Доброго дня всему семейству, – поприветствовала Лундстрём, удивлённо пробегая взглядом по визитёрам. – У нас намечается шабаш? Я пропустила объявление?
— Шабаш намечается у твоего брата – он половину Швеции в гости на Рождество позвал, – отозвалась Улва Ниа.
— Только родственников. В смысле, наших потомков.
— Как раз половина Швеции и будет, – улыбнулся Алрик, не сводя с Лексы очарованного взгляда.
— Большая семья – это прекрасно. У нас с Роаном такого давно не было.
— А когда ты с Роаном последний раз общалась? – вдруг поинтересовалась Улва.
— Вчера. А в чём дело?
— Вот и мне бы хотелось знать это. Стоит нашему ковену ждать неприятностей? И насколько серьёзных?
Лекса перевела недоумённый взгляд с фру Скоглунд на её сыновей. Алрик чуть пожал плечами, а вот Фредерик, похоже, был обеспокоен не меньше матери. Во время жуткой бойни между вампирами и ведьмовским ковеном, произошедшей 8 августа, младший сын Улвы едва не погиб.
— Неприятностей? – сдержанно переспросила Лундстрём. – В связи с чем?
— Вчера Роан мне тоже звонил. Интересовался, якобы чисто теоретически, возможно ли избавить вампира от полученных им «даров» при убийстве другого вампира. Полагаешь, это действительно лишь праздное любопытство?
— Меня он ни о чём подобном не спрашивал, – задумчиво пробормотала Лекса. – Он вообще не любит делиться проблемами – считает, что таким образом оберегает меня. Но завтра мы с Кларк уже будем в Полисхендже, и я постараюсь всё выяснить.
— Прости, но позволь усомниться, что в этот раз он поделится с тобой проблемами. А если они касаются Кары Купер, то они касаются всего нашего ковена. Эта безумная вампирша дважды пыталась истребить наш род!
— Думаете, он хочет избавиться от «даров» Купер?
— Похоже на то.
— И что вы предлагаете? – Лекса быстро пробежала взглядом по всему семейству Скоглундов. – Создадите вокруг меня «ведьмовской треугольник», чтобы я голосом внушила брату рассказать мне всё?
Девушка иронично усмехнулась, но в ответ Улва Ниа кивнула на полном серьёзе.

[生]

II.

 
Ей позвонил специальный инспектор Линкольн Уиттл из графства Кросс – бывший чёрный инквизитор. Да, орден был распущен, но некоторые «охотники» подались в полицию и, когда преступление совершал вампир, они докладывали Эхо. Кто пытался брать правосудие в свои руки (или того хуже, преследовал «мирных» вампиров), отвечал перед Белым Палачом. Это прозвище прилипло к миссис Вудсберг с подачи вампиров-смутьянов, решивших, что смерть Кары Купер ознаменовала новый век – век вампиров. Однако бывший Палач, чёрный инквизитор, расправлялась с саботажниками быстро и без жалости. А поскольку приезжала она (с Роаном или помощниками) на белом роллс-ройсе, то и называть её стали Белым Палачом, а её команду – белой инквизицией.
Сегодня Эхо отправилась «на вызов» без супруга: Роан и Итан (подросток-вампир, которого Вудсберги взяли к себе) уехали в город закупать продукты к приезду многочисленных гостей-людей. Уехали они на роллс-ройсе с водителем – Карлом Эмерсоном. Это тоже был «мирный» вампир. Вообще, Роану приходилось теперь «кормить» донорской кровью штат из пяти работников «Особняка вампира» (новой местной достопримечательности), а также дюжину белых инквизиторов. К счастью, он мог себе это позволить: они с Виком Лэндсом вполне легально запустили несколько мобильных пунктов сбора крови, причём за вознаграждение, в отличие от NHS Великобритании, полностью зависящей от добровольных пожертвований населения.
Декабрь 2005 года стал самым холодным за последние десять лет, ночью температура опускалась даже ниже нуля. Однако вампирам погода дискомфорта не доставляла, поэтому Эхо с помощниками прибыла к кафе (о котором рассказал Линкольн) на мотоциклах. Тёплые куртки и шлемы на инквизиторах были лишь для вида, дабы не привлекать внимание людей. Из телефонного разговора с инспектором Уиттлом стало ясно, что в графстве Кросс серьёзные проблемы – вампиры среди белого дня, не боясь огласки, завалились в кафе с кучей посетителей и устроили себе кровавый пир. Явившихся на помощь людям полицейских они безжалостно задрали и продолжили «игры с едой».
Четверым инквизиторам Эхо приказала рассредоточиться по периметру здания (на случай, если кровососы побегут), ещё с троими вошла внутрь. Изуродованные трупы на полу в багровых лужах могли ужаснуть кого угодно, но Вудсберг даже не поморщилась – за свою жизнь она навидалась всякого, а уж в воспоминаниях Джека Андерса кровавых извращений вообще было не счесть. А вот подвязанный за ноги к потолку Линкольн без рубашки с изрезанным торсом и куча пивных кружек на полу под ним, в которые стекала кровь, вызвали у Белого Палача холодную ярость. Не то, чтобы Уиттл был ей другом когда-то (нет, отцы-инквизиторы не допускали такого!), но Эхо уважала его, как «охотника». Не только потому, что он убил много нежити, но потому, что он был честным, принципиальным, отзывчивым.
— И где же крысы, что всё это сотворили? – жёстко спросила Вудсберг, цепким взглядом окидывая разгромленное помещение. – Трусливо разбежались по углам?
Из-под барной стойки вдруг появился вампир с жутким оскалом.
— Ты кто такая?! И что тебе надо?! – угрожающе прохрипел он.
— Можешь назвать меня Белым Палачом… то недолгое время, пока твоя голова ещё не отделена от тела. А ты, так полагаю, крысиный король? Сам организовал эту вечеринку или кто-то приказал?
— Закончились те времена, когда вампирам приказывали! – огрызнулся кровосос. – Правда, ребята?!
Из-за барной стойки, перевёрнутых шкафов и столов показалось ещё полтора десятка скалящихся вампиров. Помощники Вудсберг тотчас выпустили клыки и достали клинки из ножен, косясь на окруживших их кровососов.
— В одном ты прав: времена для вас закончились… – многозначительно подтвердила Эхо. – «Готовы или нет, я иду».
Легко оттолкнувшись от пола, Палач в невероятном прыжке (невероятном даже для большинства вампиров) перелетела сразу половину помещения, в том числе барную стойку. Оказавшись возле «крысиного короля», Вудсберг впилась клыками ему в шею и одновременно свернула оную. А пока тело кровососа падало на пол, Эхо вытащила из-за спины 40-сантиметровый меч-вакидзаси и отрубила голову вампиру. Теперь Палачу не требовался хороший замах, правильный угол и длинный меч, чтобы обезглавить нежить – силы убитых кровососов питали Вудсберг невероятной энергией.
Эхо обвела ледяным взглядом «крыс», лишившихся главаря – те были в замешательстве, косились друг на друга, словно ожидая, кто выскажет предложения, что делать дальше. Вудсберг решила им помочь:
— А теперь вы в панике убегаете. Не успеете – отправитесь вслед за своим королём. Побежали! Я – догоняю.
Половина кровососов, и правда, бросилась прочь из кафе, но остальные накинулись на Эхо. Первого она насадила на вакидзаси и резким движением располовинила до макушки, второму (в то же самое время) проломила другой рукой грудную клетку и вырвала сердце. Затем троих Вудсберг, точно котят, отшвырнула в центр помещения к своим помощникам, а оставшуюся парочку столкнула друг с другом черепами и тут же задрала. Вынув из внутреннего кармана кожаного френча батистовый платок, Эхо стерла следы крови с губ и подбородка. Между тем инквизиторы тоже закончили разбираться со своими противниками и по знаку Палача направились на улицу, помочь собратьям.
Вудсберг приблизилась к Линкольну, отпиннула в разные стороны пивные кружки под ним и, придерживая тело Уиттла, перерезала верёвку.
Уложив на пол молодого человека, Эхо виновато произнесла:
— Прости, что не успела.
Линкольн с трудом приоткрыл глаза, на обескровленных губах появилось слабое подобие улыбки.
— Ты всегда была… медленнее…
— Ничего подобного, – печально усмехнулась Вудсберг, крепко держа Уиттла за руку, – я всегда была лучшей, а ты только вторым.
Пульс под пальцами Эхо неумолимо затихал.
— Лучшей… да… во всём…
— Ты хочешь жить? – осторожно спросила Вудсберг.
— Кто же… не хочет?
— Я имею в виду вампиром.
— Разве… это… жи-и-и…
Линкольн не закончил фразу, потеряв сознание.
— Жизнь бывает разной, – глухо пробормотала Палач, поднимаясь с корточек и озираясь по сторонам.
Кругом были трупы и кровь, но человек, лежащий возле её ног, ещё имел шанс на спасение. Вот только вопрос: обращение в вампира – это спасение? Или вечное проклятие?

 
Роан спустился в склеп: в помещение, где пару месяцев назад содержался Итан. Теперь здесь находился молодой человек с тёмным оттенком кожи. Сейчас он крепко спал, а его запястья были сцеплены «ведьмовскими наручниками», дабы подавить силы и волю новообращенного. В подвал Эхо позвала супруга со словами: «Мне нужно тебе кое-что показать».
— И что делает в нашем склепе этот мавр? – сдержанно поинтересовался Вудсберг.
— Может, ждёт, когда ты изживёшь свои старинные аристократические замашки? – с нотками упрёка в голосе отозвалась жена.
— Хорошо. Что делает в нашем склепе это «кое-что»?
— Роан, он мой товарищ из чёрной инквизиции. Тоже был охотником. Его едва не убили – я не могла его бросить.
— Кажется, я уже слышал эту историю, – сухо заметил мужчина. – Мы несколько недель не могли усмирить Итана, и ты обещала, что больше не будешь брать в дом новообращённых.
— Это другой случай, – супруга поджала губы, понимая, что скрывать правду бессмысленно, однако и говорить её тоже не хотелось.
— И что особенного на этот раз?
— Ну-у… это Линкольн. Он тоже был инквизитором. Он был хорошим охотником. И хорошим человеком.
— Эхо, ближе к сути.
— В общем… это я… его обратила, – тихо отозвалась супруга и потупила взгляд.
Роан опалил жену холодным голубым взглядом.
— Я же предупреждал никогда не делать такого, – сурово произнёс Вудсберг. – Он что, умолял тебя об этом?
— Нет, но… я не могла поступить иначе.
— Могла. Но не захотела. Надеюсь, этот «хороший человек» (бывший человек) не проклянёт тебя за то, что ты сделала.
Роан ещё раз окинул Уиттла внимательным взглядом, а затем вышел за дверь. Эхо тотчас поспешила следом.
— А если бы на твоих глазах умирала сестра, ты бы просто смотрел и ничего не делал? – ощерилась жена.
Остановившись, Вудсберг повернулся к супруге и обхватил ладонями её плечи.
— Эхо, я тебя ни в чём не обвиняю. Я лишь предупреждаю. Совершая такие поступки, ты должна быть готова к последствиям. Вспомни себя и Купер. Что ты чувствовала, когда прошёл период привязанности к ней? Что бы ты чувствовала сейчас, окажись она жива?
— Не сравнивай, – нахмурилась супруга, высвобождаясь из рук Роана. – И вообще, хватит учить меня жизни! Тебе заняться нечем? В аэропорт за сестрой-ведьмой не пора?
Вудсберг решил не возвращаться к прежней теме, понимая, что задел Эхо за живое. Но ведь хорошо, что в ней осталось это нечто «живое»?
— Лекса сказала, что они перенесли рейс на завтра, – с завидной выдержкой отозвался супруг и направился к выходу из склепа.
Эхо снова пришлось его догонять.
— Почему?
— У неё какие-то срочные дела с ковеном.

[生]

III.

   
— Мисс, это ваша сумка? Давайте уберем её на полки для багажа? – предложила стюардесса, указывая на ящики над сиденьями.
Лекса и Кларк уже находились на своих местах в бизнес-классе самолета, вылетающего в Лондон через четверть часа. Гриффин, конечно, считала расточительством такую роскошь, но билеты ведь покупала не она. А президенту «Иггдрасиль», видимо, было не по статусу путешествовать, как обычные люди.
— Да, это моя сумка. И нет, убирать её не надо. Благодарю, – Лундстрём, как всегда, была сама любезность и прямота, явно не понимая намёка.
Кларк поспешила прийти ей на помощь.
— Лекса, она имеет в виду, что это чьё-то место – сейчас придёт пассажир, – тихо прошептала Гриффин.
— Не придёт, это место выкуплено мной, – спокойно отозвалась Лундстрём.
Кларк едва сдержала смешок: ну точно, даже ручная кладь у «президента» путешествовала по особому статусу.
— Для сумки? – явно не поняла стюардесса.
— Совершенно верно. Там урна с прахом.
Находящиеся неподалёку несколько пассажиров обернулись на девушек.
— Понимаете, это наш дедушка, – тотчас принялась объяснять Кларк, чувствуя себя неловко. – Он был пилотом. И мы везём его прах на родину. И было бы неуважением, закинуть его на полку в последнем его полёте.
Лекса изумлённо посмотрела на Гриффин, пару раз хлопнула глазами и наконец кивнула стюардессе.
— Да, конечно, – согласилась та. – Тогда я пристегну его ремнями, если вы не против?
— Спасибо, – улыбнулась Кларк и тотчас добавила: – Только алкоголь во время полёта ему не предлагайте.
Как только стюардесса ушла, Гриффин удивлённо спросила:
— Зачем ты взяла урну в салон? Почему не сдала в багаж?
— За последний год в лондонском аэропорту зафиксировано более 20 тысяч обращений о потерянном багаже. Это почти 55 чемоданов в день, – многозначительно поведала Лундстрём.
— О! Я смотрю, ты просто фанатеешь от статистики.
— Что делаю?
— Благоговеешь, – «перевела» Кларк на понятный Лексе язык. – А 55 чемоданов это из скольких?
— Ну-у… в день аэропорт принимает около 200 тысяч пассажиров. Но беспечно полагаться на везение.
— Конечно-конечно. Хорошо, что ты статистику авиакатастроф не изучила.
Лундстрём смущенно улыбнулась:
— Вообще-то изучила.
— Да-а? Тогда почему мы не идём пешком до Лондона?
— Ладно, я поняла твой сарказм. Но всё равно эта урна слишком ценна, чтобы сдавать её в багаж.
Кларк не стала спорить. Из-за праха в этой урне они даже вылет перенесли на сутки, потому что Лекса вчера сорвалась куда-то с семейством Скоглундов и отсутствовала целый день. Конечно, Гриффин предполагала, что любить ведьму будет трудно, но не ожидала, что станет ревновать её к ковену. Ведьмовской клан отнимал у Лексы очень много времени и сил. И хотя Кларк (в свободное от учёбы время) могла и в «Иггдрасиль» к любимой приезжать, и в поселении ходить с ней к ведьмовской братии, однако Гриффин чувствовал себя лишней. Нет, конечно, Лекса ей всё рассказывала, объясняла, показывала, вот только это было, как если бы Кларк попала в компанию спортсменов или военных, или учёных. Они все находились «на одной волне», а Гриффин вроде бы и рядом, но совсем далеко. И это очень тяготило.
— Кларк, что с тобой? – ворвался в размышления заботливый голос Лексы.
— А?
— Ты какая-то грустная? Я думала, ты будешь рада побывать в Полисхендже, повидаться с мамой.
— Я… да-а… конечно, рада, – рассеянно отозвалась Гриффин.
— Это из-за того, что мы остановимся не у неё, а у Роана с Эхо?
— Нет-нет, останавливаться у мамы мы, точно, не будем. Иначе она засыпет нас неудобными вопросами.
— Почему неудобными? – встрепенулась Лекса. – Если у неё есть какие-то сомнения, тревоги, то мы обязаны развеять их.
— Как же я люблю твою старомодность, – улыбнулась Кларк и взяла любимую за руку, переплетая её пальцы со своими.
— Н-да? А в прошлый раз ты сказала, что она тебя убивает.
— Одно не мешает другому.
Лекса обвела Кларк тёплым любящим взглядом.

Международный аэропорт Хитроу встретил девушек радушно и вовсе не потерял их чемоданы. А новый шофёр Вудсбергов доставил на роллс-ройсе в Полисхендж. Правда, Лудстрём настояла сначала заехать к миссис Гриффин.
— Лекса, я должна тебе кое-что сказать, – вдруг объявила Кларк, когда автомобиль остановился у калитки её дома.
— Сейчас? – удивилась та.
Гриффин растерянно кивнула и перевела взгляд на шофёра.
— Мистер Эмерсон, оставьте нас на минутку, – вежливо попросила Лудстрём.
Карл кивнул Лексе в зеркало заднего вида и поспешил покинуть автомобиль.
— А разве он снаружи не будет слышать? – тихо шепнула Кларк.
— Будет. Но, во-первых, мой брат никогда бы не взял шофёром бестактного человека (ну или вампира), а во-вторых, так будет легче признаться тебе.
— Признаться?
— Очевидно. Какой ещё разговор не может ждать за минуту до встречи с матушкой?
— Фуух! Чуть было не подумала, что у тебя развились телепатические способности, – выдавила неловкую улыбку Гриффин.
Лекса взяла любимую за руку и нежно посмотрела в глаза.
— Моя дорогая Кларк, ты можешь сказать мне, что угодно. Не надо так переживать. Я слушаю.
— Понимаешь… мама очень сильно волнуется за меня. Она никак не может понять, что мне уже 22! В ваши времена это был взрослый человек, ему позволялось принимать самостоятельные решения…
— Не всё было так однозначно, особенно для женщин, – поправила Лудстрём. – А взрослые дети были так же любимы матерями, как и маленькие. Просто проявление родительской любви и восприятие детства сильно отличались от современных. Но ты ведь не об этом хочешь поговорить.
— В общем, я соврала маме, чтобы она не волновалась и не расспрашивала о наших отношениях, что у нас с тобой всё серьёзно, и как только я окончу университет, мы заключим брак, – выпалила Кларк на одном дыхании и крепко зажмурилась.
Улыбнувшись, Лекса наклонилась к девушке и мягким поцелуем коснулась её губ. Гриффин осторожно приоткрыла один глаз, затем – другой.
— Ты не сердишься? – осторожно спросила она.
— Почему я должна сердиться? В мои времена брак рассматривался как экономическая и социальная сделка. Мой дед сильно рисковал, позволив аристократу-капитану жениться на моей матери. Да, свобода скаттового крестьянства была велика (не чета прочим европейским странам), но она существовала внутри своего мира. Дед дал разрешение на брак с иностранцем только потому, что тот согласился осесть на его землях. Впрочем, подозреваю, что это разрешение было получено лишь благодаря ведьмовским способностям моей матушки… А твоя мама дала нам разрешение несмотря на то, что ты покинула её дом, страну, не получила пока достаточного образования, да ещё влюбилась в девушку. Миссис Гриффин – удивительная женщина. И тебе только кажется, что она ограничивает твою самостоятельность или влияет на принятие решений. Напротив, она даёт тебе очень много свободы.
Разница мировоззрений заставила Кларк задуматься о том, как смешны её претензии. А ещё вспомнить, что собственный брак Лексы был настоящим кошмаром.
— А почему ты сказала: «дала разрешение НАМ»? – вдруг припомнила Гриффин. – И вообще, по-моему, для тебя это даже не было секретом…
— А это был секрет? Извини, я не знала. Видимо, твоя мама тоже: она позвонила мне пару недель назад, и мы с ней всё обсудили.
Уставившись на Лексу, Кларк изумлённо захлопала глазами.
— Что? – искренне не поняла Лудстрём. – Что-то не так?

[生]

IV.

 
За пару месяцев, что Лекса и Кларк находились в Швеции, особняк Вудсбергов претерпел интересные изменения. Снаружи появились водоотводы в виде гаргулий, барельефы с демонами, прячущимися в таинственных «ползущих» ветвях, и острые пинакли с крестоцветами. Огромный холл встретил гостей гнетущей тишиной и полумраком. С потолка на цепях свисала массивная бронзовая лампада, предназначенная явно для антуража, а не освещения. Пол был выложен багрово-белой мраморной шахматной плиткой. Вся обстановка «Особняка вампира» призывала посетителей страшиться и восхищаться одновременно: вешалка из кованного железа в виде переплетающихся змей, викторианская мебель из морёного дуба, высокие мутные зеркала-близнецы с черепами в углах, напольные часы с застывшим временем. Апогеем интерьера вестибюля была картина от пола до потолка с изображением хозяев дома. Чета Вудсбергов представала гостям в красивых готических одеяниях, с загадочными взглядами, с каплями тёмной крови на губах – всё это на фоне замка и мрачной полной луны.
В холле девушек встретил дворецкий – Рассел Лайтборн. Забрав у Карла чемоданы, он повёл гостей на третий этаж. Кстати, лишь первый этаж был доступен туристам для посещения, поэтому обстановка выше была уже не такой «вампирской». Однако по-прежнему элегантной и чопорно-аристократичной.
— Мистер и миссис Вудсберг были вынуждены срочно отлучиться, поэтому не встретили вас лично, – по пути объяснил дворецкий. – Но они отдали вам свою спальню.
— У них что, закончились комнаты для гостей? – усмехнулась Кларк. – А я думала, что мы первые.
— Нет. Просто, когда в доме гости, они предпочитают ночевать в склепе – там идеальная звукоизоляция.
— Это чтобы гостей не слышать или чтобы гости не слышали их?
Лекса не смогла сдержать улыбку, правда, тотчас опомнилась и взглядом пожурила девушку.
— Думаю, оба ответа правомерны, – церемонно отозвался Лайтборн, останавливаясь перед дверью в хозяйскую спальню. – Мы пришли. Моя супруга – Симона – экономка в этом доме: если вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Её комната на втором этаже слева от парадной лестницы. После 21:00 мы уходим во флигель. В смысле, все работники «Особняка вампира». Но, если понадобимся, на каждом этаже по несколько внутренних телефонов. Цифра «1» – я, «2» – Симона, «3» – Карл, «4» – Калеб, это конюх и «5» – Райдер, это садовник.
— А садовник нам зачем? – удивилась Гриффин. – Да ещё зимой.
— Трупы закапывать, – невозмутимо произнёс Рассел и, откланявшись, удалился.
Несколько раз хлопнув глазами, Кларк проводила его взглядом, а затем посмотрела на Лексу.
— Это он сейчас пошутил? Вампирский юмор?
Лундстрём улыбнулась и, открыв дверь, ввезла свой чемодан в комнату.
— Ну ничего себе братец устроился, – изумлённо выдохнула она.
Сгорая от любопытства Кларк поспешила следом, едва не забыв в коридоре свою поклажу.
Спальня хозяев была роскошна: монументальная кровать, словно античное ложе, с мраморным изголовьем и графитовыми простынями из мягчайшего шёлка и батиста; тяжёлая резная мебель, обитая тёмно-синим бархатом; камин из каррарского чёрного мрамора с тонкими прожилками и с фигурками античных богинь на полке; большое зеркало в серебристой раме; персидский сапфировый ковёр с высоким пушистым ворсом (видимо, призванный заглушать шаги, дабы щадить чуткое вампирское ухо). И конечно, здесь царил пугающе-идеальный порядок, приправленный ароматами сандала и дамасской розы.
— О чёёёрт… – протянула Гриффин. – А если я здесь что-нибудь испачкаю или сломаю? Мне отрубят голову? Хотя нет, в Англии простой люд обычно вешали, а не обезглавливали.
— Не волнуйся, – нежно улыбнулась Лекса, – Роан – бессмертный, так что от инфаркта не умрёт, если мы устроим в его спальне небольшой хаос, да и большой тоже. А Эхо, я полагаю, не такая чопорная, как мой братец.
— Интересно взглянуть, что у них в склепе, если «запасная спаленка» ТАКАЯ! Или там гробы?
Лундстрём расположилась с чемоданом возле шкафа и принялась раскладывать вещи в то время, как Кларк плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны и с блаженством прикрыла глаза.
— Гробы у нас с Роаном были раньше, потому что мы впадали в спячку через 13 месяцев после пробуждения. А где похоронить тайну, как не в гробу? С одной стороны отпугивает любопытных людей (к тому же не каждый сдвинет мраморную плиту), с другой – заглушает звуки и запахи для дремлющего вампира. Гробы – это не дань традиции, это практично.
— Боже! Как я люблю твои развёрнутые ответы на риторические вопросы, – расплылась в улыбке Гриффин, приоткрывая один глаз, чтобы подсмотреть за Лексой.
— О-у! Я не поняла, что вопрос риторический.
— Детка, хватит там возиться с вещами. Иди опробуй их волшебный матрас!
— Нет, я так не люблю, – воспротивилась Лундстрём. – Сначала – дело, потом – отдых.
— Как скажешь… Слушай, у них же здесь хорошая звукоизоляция должна быть, так? Нас не слышно за пределами комнаты?
— Наверняка.
Кларк резко села на кровати.
— Я не хотела говорить раньше, поскольку Карл Эмерсон – наш водитель – всё услышал бы… Но Роану стоит приглядеться к нему. Он был сержантом – главным полицейским Полисхенджа.
— И что? – Лекса отвлеклась от своего занятия и повернулась к девушке.
— С чего такой резкий поворот в карьере?
— А что тебя настораживает?
— Карл Эмерсон был не самым порядочным человеком.
Лудстрём пожала плечами:
— Теперь он вампир.
— А что, вампиризм влияет на человеческие качества? – подозрительно сощурилась Кларк. – Можно быть плохим человеком, но стать положительным вампиром? Или быть приличным человеком, а превратиться в монстра?
— Это так не работает. Конечно, вампирская жажда крови может сводить с ума, но в конечном счёте всё зависит от самого индивида (также как у людей). От его силы воли и желания быть плохим или хорошим. И не обязательно после обращения. Я была чудовищем, но нашла в себя силы и желание измениться…
Взгляд Лексы сделался задумчивым, ушёл в сторону, а после девушка вообще отвернулась. К шкафу. Вот только раскладывать вещи не продолжила. Гриффин почувствовала что-то неладное. Да, она знала, что была страшная история убийства в 1892 году, но без подробностей – Лекса всегда избегала этой темы.
Кларк спустилась с кровати, беззвучно приблизилась к любимой и осторожно обняла со спины.
— Хочешь поговорить об этом? – тихо спросила она.
В ответ Лекса замотала головой.
— Ладно. Просто помни, что я рядом. И я люблю тебя.
Стиснув челюсти, Лундстрём прикрыла глаза. «Интересно, любила бы ты, если б видела меня тогда? – горько усмехнулась про себя Лекса. – Поверила бы, что я смогла измениться?»

[生]

V.
(1892 год)

 
Частная капелла семьи де Бомон была залита кровью. Растерзанное тело невесты лежало у ног Лексы, платье из белого атласа превратилось в алое. С лёгкой подачи королевы Виктории белый наряд стал символом невинности выходящей замуж девушки… Но была ли Кастия де Бомон невинна? Не для Лексы! У Кастии даже не хватило смелости лично сказать Вудсберг, что она выходит замуж. Лекса узнала совершенно случайно от Кары, поскольку та являлась крестной жениха – Уолтера Хангерфорда. Хотя, конечно, Купер была крестной половины аристократии Англии, но не в этом суть. Кастия не сказала, ни что обручилась (месяц назад), ни что сегодня станет женой Хангерфорда. Вудсберг вызвала Кастию в часовню до церемонии и умоляла бежать, бросить семью, жениха, но та поставила долг выше чувств! Выше любви! У Лексы просто помутился рассудок, когда она представила своего ангела в чужих объятиях, представила «зверя с двумя спинами». Нет! Если её любимая не могла принадлежать ей, то и не будет принадлежать никому! Необузданная ярость вампира вырвалась наружу, превращая Вудсберг в чудовище. В хищника, не знающего жалости! Кастия не кричала, не сопротивлялась. Лишь бросила на алтарь взгляд полный понимания, будто знала и ждала это наказание. Словно её наказывал сам Бог, а не Лекса… Это разгневало Вудсберг ещё сильнее, и она не просто загрызла девушку, она растерзала её тело. Растерзала так, как была растерзана душа Лексы!
Вудсберг не помнила, как покинула капеллу де Бомонов, как шла по улицам Лондона растрёпанная, перепачканная кровью. Как остановилась на мосту, вглядываясь в тёмные воды Темзы и пытаясь что-то припомнить. Как закрытый конный экипаж подобрал её. И как она в конечном итоге оказалась в доме Купер. Привёз её сюда вампир – Кейдж Уоллес, видимо, по поручению Кары. Усадив в гостиной за стол и поставив бокал с золотисто-янтарным хересом, он удалился. Символ аристократического вкуса – креплёное выдержанное Олоросо – Лекса выпила залпом, совсем не аристократично. Нет, физически алкоголь не действовал на вампиров, но многие из них помнили ощущение опьянения и входили в состояние самогипноза – чувствовали «фантомное опьянение». Кара прекрасно знала это и пользовалась, когда считала необходимым: для лечения, поощрения, манипуляции. Сейчас Вудсберг было всё равно, в каких целях – просто хотелось заглушить боль, забыться. К тому же в них с братом текла не только вампирская кровь, но и ведьмовская, так что «человеческие ощущения» для Вудсбергов были не совсем самовнушением.
Спустя несколько минут в гостиную вошла Купер. Безупречная и элегантная, как всегда: в бордовом платье из тяжёлого шёлка, с рубиновыми серьгами и колье, с высокой красивой прической. Правда, сейчас для Лексы из-за навернувшихся на глаза слёз женщина предстала размытым красным пятном. Спустя мгновение пятно сделалось кровавым, а затем превратилось в растерзанную Кастию. Вудсберг поспешила закрыть лицо руками, желая избавиться от страшного наваждения.
— Девочка моя, что с тобой? – заботливо спросила Кара, подходя ближе. – Почему твоё платье забрызгано кровью?
— Я… убила её… – сдавленно прошептала Лекса.
— Кого?
— Мою… мою… Кастию…
Вудсберг уронила голову на руки.
— О, моя милая, я же предупреждала тебя, что любовь это не для нас, – с сочувствием произнесла Купер, становясь за спиной девушки и осторожно поглаживая её по волосам.
— Я… я… не сдержалась… не могла… остановиться…
— Просто ты пережила первое настоящее разочарование в любви. Оно всегда тяжёлое. Но, поверь, дальше будет легче.
Приподняв голову, Лекса неуверенно посмотрела на Кару. Та, задумчиво кивнула.
— Да, несколько веков назад я тоже имела неосторожность влюбиться. Думаешь, я всегда была такая циничная и сдержанная?
— Ты не рассказывала… мне свою историю…
— И ты не захочешь свою никому рассказывать, – с горькой иронией поведала Купер.
Вудсберг порывисто вздохнула, и её глаза снова наполнились слезами. Не захочет рассказывать? Это Кара о чём? Про будущее? Но Лекса вообще не хочет больше жить! Какое будущее может быть, после того, что она сделала?! Между тем Купер наклонилась к девушке, обняла и коснулась губами виска. Точно так, как делала это в первые недели их знакомства, когда мир Лексы перевернулся с ног на голову, и она была абсолютно потеряна, не представляла, как жить дальше и стоит ли. Правда, в те времена Вудсберг была жертвой, а муж – зверем. А сегодня зверем стала она… Лекса медленно повернула лицо к женщине, с бесконечной тоской посмотрела в глаза, а затем коснулась губами её губ. В этот момент до слуха обеих вампирш донёсся шум и звук борьбы из холла первого этажа.
Кара осторожно отклонилась от девушки и указала взглядом на дверь.
— Твой брат пожаловал. Разыскивает тебя, – слух у древней вампирши, безусловно, был значительно лучше. – Похоже, разбил Кейджем зеркало. А теперь шкаф.
— Боже… нет, – простонала Лекса. – Я не хочу его видеть… Не могу смотреть в глаза… Он столько раз предупреждал меня… а я…
— Хорошо, моя дорогая девочка, я скажу Роану, что тебя нет в моём доме. Только вряд ли он мне поверит.
Поцеловав Вудсберг в макушку, женщина вышла за дверь.

 
Купер не успела спуститься на первый этаж – на середине парадной лестницы она столкнулась с разгневанным Роаном. Его тёмно-синий сюртук хранил следы вампирских когтей, но в целом молодой человек имел вполне презентабельный вид. Чего нельзя было сказать о дворецком и четверых лакеях, без чувств (Кара слышала сердцебиение) разбросанных по всему холлу, и Кейдже Уоллесе. Последний был насажен на массивную латунную планку с двумя крюками и ей же прибит к стене. То есть Вудсберг не только разворотил баснословно дорогой холлстенд с фигурами кариатид, разнёс вдребезги зеркало, но и разломал подставку для тростей и зонтов, превратив в грозное оружие! Нет, Уоллес тоже был жив (насколько может быть «жив» вампир), но пока слишком слаб, чтобы самостоятельно освободиться из такого плена.
— А ещё говорят, что вампиры не смеют войти в дом без приглашения, – тонко усмехнулась Купер.
— Где моя сестра? – жёстко процедил Роан.
— А где твои манеры, мой мальчик?
— Я знаю, что Лекса у тебя – я «прошёл» по запаху крови!
— А! Ты про кровь де Бомон? Раз так, то ты знаешь, что сделала Лекса…
Вудсберг попытался обойти Кару, но та преградила ему путь.
— Роан, подожди, – вампирша положила ладонь на кисть молодого человека, и эта хватка была прочнее любых оков. – Я не стану лгать и говорить, что твоей сестры здесь нет, хотя она и рассчитывает на это. Но подумай, почему она пришла ко мне после несчастного случая, а не…
— Несчастного случая?! – перебивая, мгновенно вспыхнул Вудсберг. – Это чудовищное убийство! Скотланд Ярд такого и не видывал!
— Мой милый друг, во-первых, ты проспал (в прямом смысле) Джека Потрошителя, сомневаюсь, что твоя сестра могла совершить нечто подобное. А во-вторых, как раз потому, что ты не видишь в «чудовищном убийстве» несчастный случай, Лекса и пришла ко мне, а не к тебе. Не будь эгоистом – дай ей время прийти в себя. Она не готова сейчас видеть своего идеального непогрешимого старшего брата.
— Зато готова видеть тебя: порочную, бездушную гарпию!
Купер выпустила кисть Роана и влепила пощёчину. Правда, пощёчина была такой силы, что могла бы убить человека. Вудсберг же просто скатился кубарем с парадной лестницы и как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
— Вы забываетесь, милорд!
— О нет, моя память в полном порядке, – зло сверкнул глазами Роан. – И я прекрасно помню, что, пока Лекса не столкнулась в Лондоне с тобой, у неё даже в мыслях не было упрекать в чём-либо Кастию, тем более убивать!
— Ты меня, случайно, с Дьяволом не перепутал?
— Ты и есть…
— Роан, прекрати, – послышался вдруг тихий голос Лексы, и на верхнюю площадку лестницы робко вступила Вудсберг. – Кара ни в чём не виновата. Лишь я. И только я.
Роан обвёл взглядом бледную, несчастную, запачканную кровью сестру, и его сердце сжалось от боли. В невероятном прыжке он перелетел через Купер, которая отвлеклась на девушку и не успела уследить за её братом. Оказавшись возле сестры, Вудсберг крепко прижал её к себе.
— Пожалуйста, пойдём со мной, – прошептал Роан самым любящим, самым преданным голосом.
Вместо ответа Лекса лишь скованно кивнула.

[生]

Немного визуализации:

[生]

VII.

   
— В начале весны 1666 года «Лондонская газета» (которая раньше называлась «Оксфордовская газета», поскольку королевский двор Карла II до февраля находился в Оксфорде из-за эпидемии чумы) напечатала объявление о смерти маркизы Холланд. В то время газета скорее представляла собой официальный бюллетень, и такие новости были не светскими сплетнями, а частью государственного протокола. Капитан, доставивший газету в Швецию графу Вудсбергу, был опоён Ниа зельем, чтобы развязать язык, поскольку формулировка «скоропостижно скончалась» вызвала у неё серьёзные подозрения. Капитан оказался хорошим приятелем Джосса Холланда… В общем, он поведал матери во всех красках, какой «счастливый» брак был у её дочери и даже о том, что супруг собирался избавиться от Лексы, но она опередила его – бросилась в Темзу. Ниа была в ярости, не раздумывая обвинила во всём своего мужа, поскольку это он устроил такой брак. Заодно обвинила и в том, что лишил её сына, отправив служить в Англию. Граф Вудсберг тоже в долгу не остался: обвинил Ниа в ворожбе и насильной женитьбе, мол, чего же она после такого ожидала… Ваша мать в гневе выставила мужа вместе с капитаном из дома, а когда они сели на корабль – прокляла. Капитан, кстати, через несколько дней помутился рассудком и скончался в жуткой агонии, так и не доплыв до Англии. А в это время в Лондоне был жестоко убит и растерзан маркиз Холланд: решили, что без фамильяра – пособника ведьмы – не обошлось. Это дало Святой Инквизиции повод вцепиться в Ниа мёртвой хваткой. Они пытались и до того обвинять её, но безрезультатно, а тут ведьма вдруг превратилась в обычную убитую горем женщину и не смогла или не захотела дать отпор…
Эхо закончила рассказ и несколько раз перевела взгляд с Роана на Лексу и обратно. Брат с сестрой сидели тихие, задумчивые и молчали. Едва слышный ход настенных часов стал оглушительным набатом, даже для Лундстрём. Порывисто вздохнув, она закрыла лицо руками и замотала головой.
— Это я виновата… – выдавила Лекса.
— Не больше, чем я, – угрюмо отозвался Роан, пересаживаясь на стул рядом с сестрой и беря её безвольную руку в свои ладони. – Я предпочёл морскую службу в Англии нашему дому. Я покинул мать, не знал, что происходит с тобой. Меня интересовала только моя карьера.
— Никто из вас не виноват, это просто жизнь и стечение обстоятельств, – задумчиво заключила Эхо, а потом, встряхнув головой, продолжила: – Через 13 месяцев ваш отец умер, а вы внезапно впали в спячку. Кара, повидавшая к тому времени уже немало, решила, что искать ответы надо в ваших родных землях.
— Но почему она отправила Андерса? – отрешённо спросила Лекса. – Я помню, они не ладили в те времена…
— Они не ладили периодически, а то и ненавидели друг друга, строили козни, но это не мешало им держаться вместе, чтобы противостоять общим врагам, а порой и быть любовниками. К XVII веку Андерс обладал медицинскими знаниями, недоступными не только в Европе, но и в Старом и Новом Свете вместе взятыми, так что ничего удивительного, что Купер отправила в Швецию именно его. К тому же за это путешествие Андерс получил вознаграждение в виде перстня с безупречным, ярко-синим сапфиром в 4 карата – целое состояние по тем временам. Да и по нынешним немало.
Роан вдруг замер, внимательным взглядом пронзив супругу.
— Сапфир Сириуса? – тихо спросил, а скорее констатировал он.
— Воспоминания Купер подкатили? – неприятно поморщилась Эхо. – Да, она почти три с половиной века не могла вернуть себе этот перстень.
— Вы о чём? – не поняла Лекса, переводя взгляд с одного Вудсберга на другого.
— Да так… о взаимных воспоминаниях, – спешно отмахнулась Эхо. – Не обращай внимания.
— Но Кара нам всегда говорила про нашу двойственную природу, а не про проклятие. Она вообще знала о нём, или Андерс скрыл от неё эту информацию?
— Всё она прекрасно знала, – мрачно ответил брат. – В её склепе даже был тайный зал, где хранились досье на множество людей и вампиров, на целые династии, особенно аристократические. Она собирала архив веками. Знала подноготную всех европейских дворов, оказывала услуги и своим, и чужим. Причём с твоего случая – в обход Дианы Сидни.
— В каком смысле? – нервно сглотнула Лекса.
— О-у… прости, эти воспоминания только сейчас всплыли, я не знал, что ты не в курсе подробностей.
— Каких подробностей?

- - -
(1666 год)

Лекса уже два дня находилась в загородном поместье леди Кары Купер (так назвала хозяйку служанка). Эта странная женщина, вдовствующая виконтесса, сама бросилась за ней в воды Темзы. Холодной мартовской Темзы! Да, Лекса собиралась лишить себя жизни: выбрала укромный безлюдный уголок, тёмное время суток, для верности положила в подвесные карманы камни. Каким образом леди Купер оказалась в том же месте, в то же время, одна – было загадкой. И как у неё хватило сил и смелости вытащить Лексу – тоже. Потом девушка потеряла сознание от холода, страха и душевного расстройства, а очнулась уже в постели, чистая, одетая в ночную льняную сорочку, под бдительным присмотром служанки. Это была личная служанка виконтессы по имени Энн, и спала она в комнате гостьи на походной кровати. Она приносила гостье еду и напитки (хотя первый день Лекса отказывалась от пищи и не желала даже шевелиться), рассказывала какие-то смешные истории то про садовника, то про торговца рыбой, то про заблудившуюся соседскую собаку. А ещё Энн очень неплохо читала, в том числе между «первым» и «вторым сном», ни разу не потратив это время на молитву. Один раз Энн привела доктора, которого прислала виконтесса (сама она уехала по важным делам в Лондон). Тот коснулся лба девушки ледяной рукой, пробубнил что-то о молодости и глупости, велел давать больше жидкости и ушёл.
Утром третьего дня леди Купер вернулась в поместье, поэтому Энн разбудила гостью в шесть утра, заставила её выпить полкружки горячего шоколада и проглотить ломтик хлеба с маслом, затем помогла умыться, расчесала и одела в свежую подогретую сорочку. Взбив подушки, служанка усадила Лексу ровнее, словно готовясь к инспектированию, и только после этого отправилась за хозяйкой. Волнение Энн передалось и девушке. Она понятия не имела, чего ожидать? Зачем леди Купер спасла её и увезла из Лондона? И почему потом сама уехала в Лондон? Может, разыскивала семью Лексы? А вдруг Джосс уже знает, что супруга жива, да ещё навлекла на него позор, пытаясь покончить с жизнью? И что сделает с ней за такое неуравновешенный маркиз Холланд? И снова на ум Лексы пришла мысль о самоубийстве. Однако прежде, чем девушка успела придумать, как это сделать, в комнату вошла ОНА…
Вдовствующая виконтесса выглядела так, словно бросала вызов всем добропорядочным пуританам Лондона. На ней был мужской камзол из тёмно-красного бархата, расшитый по швам серебряной нитью, шляпа с дымчатым страусиным пером, а из-под полы камзола выглядывал край тяжёлой шёлковой юбки. Эта смелая мода появилась недавно, и была принята далеко не всеми. Маркиз Холланд, точно, никогда бы не позволил Лексе так одеваться.
— Леди Вудсберг, почему вы ещё в постели? – с вызовом поинтересовалась женщина.
— Я?.. – растерянно переспросила Лекса и почему-то покосилась по сторонам, словно проверяя, точно ли обращались к ней.
Снисходительно усмехнувшись, виконтесса подошла к кровати и протянула девушке газету, которую держала в руке.
— Леди Холланд скоропостижно скончалась три дня назад, так что вы теперь свободны. И вольны выбирать себе любое имя. И делать, что угодно. Например, прямо сейчас отправиться со мной на верховую прогулку.
— Я? – вновь неуверенно спросила девушка и несколько раз хлопнула глазами.
— Именно вы. Следуйте за мной.
Кара провела девушку в смежное помещение – гардероб. Здесь лежало множество коробок и свёртков, которые Энн распаковывала и убирала в высокий дубовый пресс и сундуки с ларями.
— Поскольку ваша одежда была испорчена, я позволила себе сделать для вас покупки, – пояснила леди Купер.
— Почему… кх… вы это делаете? – робко спросила Лекса.
Женщина снисходительно усмехнулась и присела в кресло.
— Потому что хочу и могу. Я давно свободна и вольна делать то, что мне нравится. Жить, как мне нравится. Если вам хватит смелости, вы тоже сможете изменить свою жизнь.
Тревога и надежда заставили сердце девушки биться сильнее. Леди Купер, словно заглянув в её мысли, покровительственно кивнула.
— Энн, ты ещё долго? – хозяйка перевела вопросительный взгляд на служанку.
— Простите, миледи, я тороплюсь, – взволнованно заверила та, – но здесь очень много всего.
— Хорошо. Закончишь потом. Помоги леди Вудсберг переодеться. По-моему, к её глазам подойдёт тот изумрудный костюм для верховой езды.
Кара изящным жестом указала на правую часть пресса, где на дубовых колышках уже висело несколько нарядов. Не удержавшись от любопытства, Лекса подошла к шкафу для одежды и заглянула внутрь. Таких модных и смелых нарядов у неё никогда не было – Джосс не позволял.
— Это всё мо   ё? – оглянувшись на леди Купер, почему-то шёпотом спросила девушка.
— От панталон до кавалерской шляпы, – в уголках глаз Кары застыла лёгкая усмешка.
— Каких… п-панталон?
Лекса покраснела и быстро повернулась ко второй части пресса, где находились полки для сложенного белья. Энн тотчас указала девушке на нужную полку. Нервно сглотнув, Лекса вновь оглянулась на женщину.
— Это же для… куртизанок… Это дурно…
Девушка выдавила слова так тихо, что не услышала сама себя. А вот леди Купер её услышала.
— Кто это сказал? – в голосе Кары появились нотки возмущения. – Церковь? Не вы ли, миледи, отказалась от неё, решив утопиться?
Храня молчание, Лекса смущённо потупила взгляд.
— И кстати, вы бы удивились, узнав, сколько аристократок носит панталоны, – уже более мягко поведала женщина. – Просто они скрывают этот факт. Даже сама Генриетта-Мария, будучи королевой, заказывала для себя панталоны из Франции.
— Откуда вы знаете? – несмело улыбнулась девушка.
— Видела. Мы были близко знакомы.
— Она же давно в изгнании.
— Всего лишь 17 лет. Для меня – не так и давно.
— Извините, – совершенно смутилась Лекса. – Я не имела в виду, что… это давно… в том смысле, что… ваш возраст… Просто вы выглядите так… то есть не так… как… должна выглядеть… знакомая матери короля. Простите. Я просто хотела сказать, что вы… очень красивы.
Закончив свою нестройную речь, девушка зажмурилась, но тотчас опомнилась, открыла глаза и едва не отпрянула, поскольку леди Купер каким-то образом оказалась в шаге от неё.
— Какой прелестный румянец, – виконтесса очень осторожно коснулась щеки Лексы тыльной стороной ладони. – Вот она – неподдельная искренность. Прямодушие. Удивительно, после стольких лет брака с грубым, высокомерным и развратным типом.
Зрачки девушки чуть расширились, лицо будто окаменело, и всё тело превратилось в тугой канат.
— Ну-ну. Не стоит так тревожиться из-за прошлого, – успокаивающе произнесла леди Купер и убрала ладонь от лица Вудсберг. – Теперь у вас новая жизнь. Учитесь говорить, не стесняясь, что думаете. И не стеснятся того, что делаете. Освободитесь от прошлого, как от старой одежды.
Кара бросила короткий взгляд на служанку, и та мгновенно подлетела к девушке, снимая с неё льняную сорочку. Лекса окончательно смутилась, её щеки уже просто пылали. Неспешно обведя тёмным взглядом обнажённое тело девушки, виконтесса лилейно произнесла:
— «Прочь, тонкие повязки, знак стыдливости…» Вы тоже очень красивы, леди Вудсберг. Вы не должны забывать об этом. И вообще, вы больше никому, ничего не должны. Запомните, в этом доме вас никто и ни за что не осудит, делайте то, что вам хочется. А пока одевайтесь, жду вас во дворе… – Кара вдруг лукаво улыбнулась: – Но, если хотите, то можете не одеваться. Правда, тогда вам будет прохладно.
Лекса несмело улыбнулась.

Изумрудный костюм для верховой езды идеально сел на фигуру девушки. Она даже непозволительно долго (почти минуту) любовалась своим отражением в зеркале. Непозволительно – потому что Джосс считал грехом такое любование собой. Во всяком случае для дочери шведской ведьмы!
Когда Лекса вышла во двор, Кара уже сидела на лошади и разговаривала с мужчиной, который тоже был верхом. Рядом стоял конюх, держа под уздцы осёдланного тёмно-гнедого жеребца. Заметив девушку, леди Купер замолчала и слегка улыбнулась, а мужчина прошёлся по Лексе удивлённым оценивающим взглядом.
— Полагаю, вы знакомы с доктором Андерсом, – указала глазами на своего собеседника виконтесса.
Лекса хотела поздороваться, но не успела.
— Кажется, мне стоит отдать звание доктора тебе, – усмехаясь, обратился мужчина к Каре, – так быстро поставить девушку на ноги можешь только ты.
Развернув свою лошадь, Андерс пустил её с места в карьер.
— Извините за эту сцену, – иронично покачала головой леди Купер. – Доктор он талантливый, но дурно воспитан. Всегда таким был. Время его не меняет.
Лекса проводила взглядом быстро удаляющегося мужчину и слегка смущённо поджала губы.
— Что не так? – полюбопытствовала Кара.
— Очевидно, его талант в прикосновении… Кроме как потрогать мой лоб, он больше ничего не сделал.
Женщина не удержалась от смеха. Между тем конюх помог Лексе сесть в седло, после чего дамы направили лошадей на равнину, окружающее поместье.
— Можно задать вопрос? – вдруг спросила девушка.
— Я же сказала, можно делать, что угодно, – отозвалась леди Купер.
— Как вы оказались на мосту одна в такой поздний час?

[生]

VIII.

   
Роан в общих чертах (опуская неприличные подробности, доступные ему из памяти Купер) поведал сестре об услуге, которую Диана Сидни собиралась оказать маркизу Холланду. И о том, что убийство было поручено Каре, но та ослушалась свою создательницу-благодетельницу: просто инсценировала смерть Лексы и убедила в этом не только общественность, но и Сидни. Это стало отправной точкой в «самостоятельном плавании» Купер – она начала плести интриги за спиной Дианы.
— А мне она сказала, что оказалась случайной свидетельницей разговора Джосса с наёмниками, – задумчиво произнесла Лекса. – Я верила тогда каждому её слову. Я возненавидела мужа ещё сильнее и ничего не желала так яростно, как отомстить за все мучения и боль – растерзать самым жестоким способом.
— Может, Купер и интерпретировала весьма вольно историю, но будем откровенны: твой муж заслужил такую смерть, – пожала плечами Эхо.
Роан тотчас перевёл настороженный взгляд на супругу.
— И не надо на меня так смотреть, – едва шевеля губами, практически беззвучно произнесла Вудсберг. – Это не влияние Андерса. Это то, что чувствую я.
— Я ничего не сказал, – так же не слышно для человеческого уха, отозвался Роан.
— Твои глаза красноречивее всяких слов…
— Вы что, сейчас переговариваетесь на частотах, которые я не слышу? – изумлённо спросила Лекса. – Проклятье! Иногда я скучаю по этим вампирским «бонусам».
Брат удручённо покачал головой:
— Не говори так. Ты – человек, и это прекрасно.
Лундстрём виновато поджала губы. Конечно, Роану тяжело было слышать такое. С тех пор, как Купер его обратила, он ничего так не желал, как снова стать человеком. Хотя даже вампиром он был человечнее, чем многие люди.
— Прости, – прошептала Лекса, коснувшись руки брата.
И в этом «прости» было заложено больше, чем девушка смогла бы объяснить. Разве не она стала косвенной причиной обращения Роана? А может, даже больше, чем косвенной…

- - -
(1666 год)

Сад в поместье леди Купер был устроен по последней голландско-французской моде: правильные геометрические формы с узорами из самшита и с гравийными дорожками, скамьи из резного камня, нежащиеся в лучах мартовского солнца белые «мозаики» подснежников. Лексе нравилось гулять здесь. Увы, уже второй день без хозяйки поместья – она снова куда-то уехала. Зато позавчерашний день вызвал у девушки небывалые положительные эмоции. С леди Купер было невероятно интересно, казалось, она знаёт всё на свете. Сначала они катались на лошадях по территории поместья, потом разговаривали до позднего вечера. Выяснилось, что гостеприимная хозяйка побывала во многих странах, в том числе в Индии. Там она потеряла последнего мужа (Лекса постеснялась уточнить, сколько всего их было), но стала сказочно богата. Про Индию Вудсберг расспрашивала особенно подробно, поскольку Роана (тогда ещё лейтенанта) в начале 1663 года послали туда «в связи с настоятельной просьбой Ост-Индской компании об укреплении её эскадры опытными офицерами Королевского флота», и вернулся он чуть более года назад. Вернулся и, лишь раз увидевшись с сестрой, сразу отправился на Вторую англо-голландскую войну. В июне после Лоустофтского сражения Роан получил капитанский патент. Но если из европейских вод Лекса хотя бы иногда получала письма от брата и знала из газет о ходе войны и убедительных победах Англии, то про Индию Роан ничего не писал, не рассказывал. Однако леди Купер это вовсе не показалось странным: пираты-маратхи, голландцы, болезни – ежедневная борьба за жизнь – к чему пугать таким сестру? А вот сама Кара рассказала несколько душераздирающих историй о малабарских пиратах и одну авантюрную, после которой её покойный муж неприлично разбогател. В общем, Лекса ещё никогда не была так очарована человеком, правда, немалую роль в этом сыграло пренебрежение леди Купер общественными и религиозными устоями. Вудсберг пыталась убеждать себя, что это неправильно, но всё её существо было согласно с виконтессой.
Размышляя о Каре, девушка едва не наткнулась на доктора Андерса. Он появился на пути внезапно.
— Д-добрый день, – растерянно произнесла Лекса.
— Скорее вечер, – поправил мужчина, бросив короткий взгляд на клонящееся к горизонту солнце и неприятно поморщившись. – Гуляете? В смысле, поправляете здоровье…
— Да… То есть нет, просто гуляю. Я здорова.
— Вижу, – доктор вдруг коснулся пальцами шеи девушки. – Человеческая кровь ещё течёт в тебе. Ты такая тёплая.
Что-то во взгляде Андерса показалось Лексе пугающим, и она тотчас отпрянула.
— Джек! – внезапно послышался резкий оклик.
Через секунду позади Вудсберг появилась виконтесса.
— О! Леди Купер, – ухмыльнулся мужчина, – как вы всегда стремительны и непредсказуемы. А прислуга сказала, что тебя нет.
— И поэтому вы, доктор Андерс, решили погулять по моему саду? – вызывающе повела красивой бровью Кара.
— Да, вот захотелось на цветы твои полюбоваться. Может, одним цветком поделишься? Или приберегаешь это лакомство для себя?
Лексе сделалось не по себе: понятно было, что мужчина говорил не про цветы. Но что бы он ни имел в виду на самом деле, его поведение было отвратительным! Вообще недопустимым в присутствии леди! Да, недопустимого девушка повидала в браке много, но Джосс хотя бы на людях соблюдал правила приличия.
— Леди Вудсберг, ступайте в дом, – с самым невозмутимым видом попросила виконтесса. – Я сейчас подойду.
Девушка была так рада покинуть общество доктора, что даже не попрощалась. Нет, она не забыла, просто не захотела! И этот маленький бунт вызвал очень приятное чувство.

Лекса ожидала хозяйку в гостиной, присев на табурет, украшенный резьбой и позолотой, перед большим клавесином. Она любила этот инструмент. И если для Джосса он был предметом демонстрации вкуса и достатка, то для девушки – спасением от скуки или отчаяния. То есть постоянно. Вчера Энн, слушая, как Лекса играет, заметила, что хозяйка очень ценит музыку и не терпит посредственного исполнения. Но, поскольку служанка сама мало что понимала в музыке, она не бралась судить, понравится ли виконтессе игра гостьи. И всё-таки Вудсберг надеялась приятно удивить леди Купер. Почему-то возникла такая потребность.
Время шло, но Кара не появлялась. Зато несколько раз заходили слуги: то дрова в камин подложить, то свечи в напольных канделябрах и бронзовой люстре зажечь, то разложить на оловянных блюдах сухие травы и лепестки апельсина. Решив, что уже не дождётся хозяйку (которая появлялась и исчезала внезапно), Лекса повернулась к музыкальному инструменту и открыла крышку, богато расписанную сценами из античной мифологии. Девушка прикрыла глаза, а пальцы сами начали выводить мрачную мелодию баллады «Трагедия леди Изабеллы».
— Ужасно, – вдруг послышался за спиной строгий голос леди Купер.
Вздрогнув от неожиданности, Лекса тотчас оборвала игру и робко оглянулась.
— Исполнение красивое, но выбор произведения оставляет желать лучшего, – виконтесса укоризненно покачала головой. – Надеюсь, вы не сравниваете себя с белоснежной ланью, дорогая? Кажется, вы всё ещё не поняли, что получили новую жизнь. И только от вас зависит, будете ли вы в этой жизни снова жертвой или… станете хозяйкой собственной судьбы. Довольно этого уныния, мы отправляемся развлекаться.
— К-как?.. А если меня узнают?
— Не узнают. Мы едем на маскарад к графу… – Кара вдруг небрежно махнула рукой, – да не важно, к кому. Там все будут в масках, будут притворяться, делать глупости, проигрывать состояния в карты, слушать музыку, смотреть представления, угощаться изысканными блюдами и напитками… В общем, как любит говорить Карл: «Будем есть и пить, ибо завтра мы умрём».
Виконтесса перевела ироничный взгляд на портрет Карла II, висящий над камином.

Лекса с удивлением и робким восхищением смотрела на своё отражение в зеркале, пока Энн заканчивала облачать её в костюм Клитемнестры. Вудсберг преобразилась в настоящую микенскую царицу в чёрном и пурпуре, с золотой короной, отягощённой острыми зубцами. Густая серая вуаль из-под короны скрывала большую часть лица, а на плечи была наброшена сеть из тускло поблёскивающих шнуров – прямой намёк на убийство мужа, который запутался в сети во время купания. Расправив длинный шлейф платья, Энн прикрепила к широкому металлическому поясу церемониальный двойной топор (знак женской власти на Крите и в Микенах).
Похоже, вместо «маски» леди Купер предложила Лексе «антимаску». Благородные дамы одевались в персонажей, призванных прославлять короля и добродетель, а не изображать хаос, разрушение или запугивать. Но Вудсберг этот образ нравился, хоть и был непривычен.
— Леди Купер очень проницательна, – тихо заметила девушка.
— Миледи понравился костюм? – догадалась Энн.
— У неё безупречный вкус. И острый ум. За каждым её действием кроется больше, чем может показаться на первый взгляд.
— Кажется, вы готовы.
— К чему? – встрепенулась Лекса.
— Я про костюм, – уточнила служанка и отошла к окну. – Карета и сопровождение уже ждут.
— А леди Купер? Ей не надо помочь облачиться в костюм?
— Я уже помогла, до вас. Её сегодняшний костюм не требует много времени.
— Почему? Кем она будет? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Тем, кем захочу, – послышался голос виконтессы, заходящей в комнату гостьи.
Лекса повернулась к двери и ошарашенно уставилась на леди Купер, точнее, на её костюм. О да! Эта невероятная женщина могла позволить себе всё, что угодно!