Последние сообщения

[XI.]

XI.

В отличие от роскошной спальни наверху, покои Вудсбергов в склепе скорее напоминали уютную опочивальню. Широкая кровать с резным латунным изголовьем под старину, простыни из шёлка цвета слоновой кости, бра в виде старинных фонарей, секретер красного дерева с полками для книг и ноутбука и комод в таком же стиле. Здесь было очень тихо, чисто, а воздух казался морозно-свежим, почти стерильным – настоящий рай для вампиров. Ни посторонних запахов, ни звуков, ни яркого света. К тому же в соседней комнате находились холодильные камеры (с очень низким уровнем шума – при закрытых дверях в опочивальне устанавливалась абсолютная тишина), так что утолить жажду крови можно было в любой момент. Что Роан и сделал, вернувшись от Уиттла.
— Он принял твою кровь? – тихо спросила Эхо, когда муж вошёл в спальню.
Супруга сидела на краю неразобранной постели в одежде.
— Да. Его организм полностью восстановился, – ответил Вудсберг. – Не волнуйся. Ложись отдыхать.
— Я знаю, два дня – слишком маленький срок, чтобы освобождать от «ведьмовских наручников». Итану потребовалась неделя, чтобы только начать уживаться со своей новой сущностью. Но Линкольн был так спокоен, адекватен… однако стоило мне открыть замок… я будто выпустила демона.
Роан присел на постель рядом с женой и бережно сжал её ладонь в своей.
— «Ведьмовские наручники» – не лекарство. Они просто усыпляют демона, лишают силы и воли. Если судить по нашему небольшому опыту, у новообращённых они ещё вызывают и угнетение функций мозга. Ты не могла знать, готов ли уже мистер Уиттл принять себя в новом качестве. Ты борешься за него: попробовала дать ему больше свободы, не убила, а лишь усмирила, когда он напал. Ты всё делаешь правильно.
Супруг поднёс руку Эхо к своим губам и запечатлел на её пальцах нежный поцелуй.
— Когда ты так говоришь, я, действительно, начинаю в это верить.
— «Путь возникает под ногами того, кто идёт», – словно давая обещание, заверил Роан.
На губах супруги появилось подобие улыбки:
— Опять что-то из буддизма?
— Из даосизма. Чжуан-цзы.
— Понятно… А что будем делать с Итаном? – с тревогой спросила Эхо. – Донорская кровь ему теперь неинтересна, он хочет настоящей.
— Донорская тоже настоящая, – задумчиво отозвался Вудсберг.
— Разумеется, я не имела в виду синтезированную. Я про «живую». В смысле, в живом человеке… В Итане пробуждается охотник.
— Будем переубеждать. Шаг за шагом. А пока я поручил Райдеру приглядываться за ним. Круглосуточно.
— Он может обидеться, что мы ему не доверяем, – неприятно поморщилась Эхо.
— Пусть лучше обидится, чем кого-нибудь загрызёт. Сегодняшней истории с той девушкой достаточно, чтобы оправдать такие меры предосторожности.
Роан убеждённо кивнул. Супруга задумалась, а потом вдруг спросила:
— А ты знаешь, что доктор Андерс работал над синтезированием крови ни один век? Потом, правда, отказался от этой затеи – передал все свои наработки Алии Скарпеллини. Хотя о чём это я? Конечно, ты знаешь…
— Да, род Скарпеллини был богат на учёных. Купер обратила девушку не ради забавы.
Эхо горько усмехнулась, а вот её Кара обратила именно ради забавы. Внезапно «накатили» воспоминания Андерса: перекошенное гневом лицо Купер, когда та в расщелине кряжа увидела спавших рядом Роана и Эхо. И не просто спавших, а по всем признакам имевших перед этим секс. «Ой! Твой неприступный милорд удостоился чести лишить твою игрушку чести, – не без злорадства прокомментировал Джек. – Какая ирония…»
Супруга вдруг как-то странно посмотрела на Роана.
— Ты ведь хранишь воспоминания Купер, – задумчиво пробормотала Эхо. – Она действительно тебя любила, как считал Андерс?
Лоб Вудсберга разрезали две поперечные морщинки.
— Во-первых, Купер не любила никого, кроме себя. Во-вторых, её воспоминания – тёмная бездна, и я не хочу туда заглядывать. И в-третьих, я очень прошу тебя, не заглядывай в воспоминания Андреса – это плохо кончится.
— Так говоришь, словно я могу захлопнуть дверь и выкинуть ключ.
— Было бы неплохо, да? – осторожно поинтересовался муж.
— Давай не будем фантазировать на такую неприятную тему.
Роан молча кивнул, хотя внутри всё его существо разрывало от желания признаться любимой женщине в том, что он задумал совершить вместе с сестрой и Скоглундами. Наклонившись к мужу, Эхо поцеловала его в щеку, а затем указала взглядом на секретер, где на полках стояли книги.
— Почитай мне что-нибудь из Шакьямуни. Он меня успокаивает… Может, я даже сумею заснуть.
Последняя фраза, конечно, была шуткой, поскольку «чистые» вампиры во сне не нуждались, и Роан поспешил выдавить вежливую улыбку, однако ему было совсем не смешно. И по злой иронии на память из буддизма сразу пришло: «Нельзя надолго скрыть три вещи: солнце, луну и истину». Отношения с истиной у Вудсберга становились всё сложнее: тайны наслаивались одна на другую. Вот и сейчас он ушёл от неудобного вопроса про чувства Кары, решив, что знание правды ни к чему хорошему не приведёт. В своей жизни Роану пришлось не единожды жестоко расплатиться за «знание». Теперь он точно знал: «Один момент может изменить день, один день может изменить жизнь…»

- - -
(1666 год)

С самого детства Роан слушал рассказы отца о море и мечтал тоже стать капитаном. В 14 лет (благодаря связям графа Вудсберга) он – виконт Вудсберг – поступил на флот английского короля. Через 8 лет, будучи лейтенантом, Роан уже командовал малым судном и плавал в Индию. Это серьёзно укрепило его военный дух, а главное – репутацию. А в прошлом году, участвуя в сражениях в европейских водах, виконт Вудсберг получил свой долгожданный капитанский патент. Командовать большим военным кораблём в 24 года – немногие могли похвастать такой головокружительной карьерой. Казалось бы, чего ещё желать столь успешному молодому человеку? Вот только почему-то всё чаще тянуло домой, хотелось повидаться с матерью. В последний месяц она приснилась Роану дважды, и он дал себе слово, что летом возьмёт с собой сестру, и они обязательно сплавают в Швецию.
В конце марта судно капитана Вудсберга встало на ремонт в Гамбурге. В таком крупном порту новости летели со всех сторон: газеты, таверны, иностранные капитаны. Причём не столько местные новости, сколько международные. И конечно, газетчики не могли обойти стороной громкое дело «о колдунье – опасной еретички, совращающей христианские души». Оттеснив в сторону светские суды Швеции и Англии, из княжества Мюнстера (где сжигали ведьм тысячами!) явилась, ни больше ни меньше, Святая инквизиция! Епископы княжества завалили посланиями и короля Швеции, и короля Англии, требуя допустить «святых охотников на ведьм» к расследованию и дознанию через пытки. Инквизиторов допустили, и они, разумеется, добились казни Ниа, а заодно и ещё двенадцати «ведьм»… Вот так случайно, из газет, Роан узнал о смерти матери. Он поспешил в Швецию: отца не нашёл, но здесь узнал и о смерти Лексы. А ещё наслушался небылиц о своей матери столько, что хотелось убить каждого, кто открывал рот, дабы выдать очередную сплетню. Лишь одна женщина (дальняя родственница) всплакнула о Ниа и тайно передала Роану сундучок с книгами и записями его матери. По дороге в Англию Вудсберг изучал эти записи – конечно, большей частью они были про травы. Правда, встретилось и несколько зашифрованных листов. По прибытию в Англию (уже во второй половине апреля) Роан намеревался потребовать у маркиза Холланда объяснений, от чего так скоропостижно скончалась сестра. Но и тут он опоздал: Джосс оказался жестоко убит, будто растерзан зверем ¬– даже его семья не смогла скрыть всех подробностей смерти. Их обсуждали в Лондоне и за его пределами не одну неделю.

Роан остановился перед прямоугольной плитой из серого мрамора в боковом приделе церкви. На гладкой холодной поверхности было вырезано лишь «Леди Лекса Холланд, супруга маркиза» и семейный герб мужа. Ни красивых эпитафий, ни скорбных фигур – свидетельство долга, но не сожаления. Порывисто вздохнув, Вудсберг прикрыл глаза. Через некоторое время до его слуха донёсся звук лёгких шагов. Это было странно – прихожане в боковой придел заглядывали редко, да и время было позднее. Медленно открыв глаза, Роан повернул голову на звук. Рядом стояла молодая женщина в тёмном платье и шляпе с длинной вуалью, которая придавала её облику суровую, но благородную элегантность.
— Не хотела помешать, – сказала она тихим приятным голосом. – Просто пришла помолиться за упокой души…
— Вы знали Лексу? – гулко спросил Вудсберг.
— Я знала леди Холланд. Недолго. Всего пару месяцев, но мы стали очень близки.
— Я не видел её почти год… а теперь… вот… Простите.
Роан отвёл глаза в сторону.
— Вы, должно быть, её брат? – догадалась женщина.
— Извините, забыл представиться. Виконт Роан Вудсберг.
Поджав губы, женщина с сочувствие посмотрела на молодого человека.
— Виконт? То есть вы ещё не знаете?..
— Что?

[X.]

X.

Да, это именно она была виновата в обращении Роана! Она самозабвенно рассказывала Каре о своём отважном, красивом и благородном брате, а Купер нравилось слушать. Это сейчас Лекса понимала, почему, тогда – нет. А ведь древняя вампирша (даже на тот момент Каре было больше пяти с половиной веков) сразу дала ей подсказку, что всем в жизни Кары движет скука. Да, именно поэтому жизнь Купер была такой насыщенной и разнообразной: она могла интриговать при дворах Европы, могла увести из-под носа сокровища у малабарских пиратов, могла участвовать в весьма сомнительных разработках учёных, а могла путешествовать с шапито, пилотировать самолёты, выйти замуж, дабы заполучить субмарину для своих целей. Вероятно, Кара делала всё, чтобы чувствовать себя живой. Живой и не слишком одинокой. Не поэтому ли в последние века она начала собирать вокруг себя вампирскую семью, свой клан? Не любить никого – наверное, очень страшно. Нет, свою «семью» Купер тоже не любила – могла наказать и даже обезглавить любого за провинность. Но к Лексе она всегда относилась по-особенному. Может, потому что девушка действительно полюбила её (ещё до обращения, до «вампирской привязанности») и заставляла чувствовать себя чуть более живой. Да, вероятно, не последнюю роль в особом расположении Кары сыграли и длительные периоды разлуки в 113 лет – она не успевала пресытиться, заскучать от Лексы. И безусловно, у Купер были какие-то свои сложные чувства к Роану. Да, поначалу Кара (воспользовавшись своими связями при английском дворе) «вытащила» капитана Вудсберга из моря на сушу именно ради сестры, но дальше… Дальше события стали развиваться не по сценарию древней вампирши, привыкшей дёргать за ниточки. Это вызывало и гнев, и восхищение Купер, и уж точно скучно ей не было!
— О чём ты задумалась? – поинтересовался Роан.
Они с сестрой сидели на крыше особняка, как делали это раньше, и смотрели на звёзды. «Традицию» они привезли с собой ещё из Швеции: в детстве, когда родители засыпали, Роан и Лекса вылезали через слуховое окно на покатую крышу клети и могли часами мечтать и болтать там, любуясь звёздами.
Сестра зябко поёжилась, всё-таки в декабре здесь было прохладно, в смысле, теперь ей, человеку, было прохладно.
— Ты хранишь все воспоминания Кары… Как ты живёшь с этим? – осторожно спросила Лекса.
— Это вопрос самоконтроля и самодисциплины. Я запрещаю себе копаться в её памяти.
Сестра удивлённо вскинула брови.
— И это работает?
— Не всегда, – угрюмо ответил Роан. – Конечно, периодически что-то всплывает случайно, против воли. Именно поэтому я хочу избавить Эхо от воспоминаний Андерса.
— Да, у этого чудовища точно воспоминания пострашнее, чем у Кары.
— Сравнивать этих чудовищ, как сравнивать кровавый дождь с каплями синильной кислоты.
— Ты прав, неуместное сравнение, – согласилась Лекса, задумчиво покивав. – Просто мне неспокойно… Мы собрали со Скоглундами прах Андерса, чтобы воскресить, потом «вытянуть» его сущность из Эхо, затем убить. Такой сложный колдовской ритуал, описанный то ли ведьмами, то ли шарлатанами в каких-то старых книжках… Как ты любишь говорить: «Aniccā vata saṅkhārā – Непостоянны все составные вещи». А что, если всё пойдёт не по плану?
За спинами брата и сестры внезапно появилась Эхо.
— Интересные у вас планы, – холодно произнесла она, гневно сверкая глазами. – А меня вы в них посвящать не собирались?
— Эхо! – Роан тотчас вскочил на ноги, беря супругу за локоть.
— Не трогай меня! – огрызнулась Вудсберг и попыталась отдёрнуть руку.
Мужчина не только не отпустил, но притянул Эхо к себе, внимательно глядя в глаза. Супруга встряхнула головой, словно отгоняя прочь наваждение.
— Долго вы ещё будете здесь прохлаждаться? – как ни в чём не бывало спросила Эхо. – Твоя сестра наверняка уже замерзла. И ей пора отдыхать. А тебе – в склеп.
Лекса замерла, осторожно покосившись на брата. Что он сделал? Это была манипуляция памятью? Способность, которая досталась Купер от Сидни теперь передалась Роану?
— Я… сейчас приду, – напряжённо отозвался Роан и выдавил улыбку.
Эхо удивлённо посмотрела на мужа, но говорить ничего не стала. Пожелав Лексе доброй ночи, она покинула крышу.
— Я не поняла, ты что, манипулировал памятью Эхо? – шёпотом спросила сестра.
— Я сам не понял… Я ничего не делал, просто очень захотел, чтобы она не помнила то, что случайно услышала. У Кары был такой дар…
Брат помрачнел, вспомнив, как Купер воспользовалась этим даром, чтобы в случае её смерти Роан не узнал, где была похоронена Эхо.
— Ты осознаешь, в какой ярости будет твоя драгоценная супруга, если узнает, что ты подчистил ей память?
— Она в любом случае будет в ярости, хоть от этого, хоть от того, что мы «вытащим» из неё Андерса.
— Ты готов рисковать вашими отношениями? – недоверчиво спросила Лекса.
— Я люблю её и желаю только добра. Было бы эгоистично продолжать наблюдать, как Андерс разрушает её изнутри, а я ничего не делаю, лишь бы не рисковать браком.
— Но может, стоит поговорить с ней? Убедить, что её необходимо избавить от «наследия» Андерса?
— Если бы был хоть малейший шанс, я так и сделал бы… – Роан тяжело вздохнул. – Увы, Эхо абсолютно уверена, что у неё всё под контролем. Я это уже проходил с Палачом, когда она твердила, что у неё нет зависимости от лауданума.
— Значит, ничего не меняем? Действуем по плану?
Брат задумчиво кивнул.

Роан спустился в склеп, но до их с Эхо спальни дойти не успел. В помещение, где содержался Линкольн Уиттл, оказалась приоткрыта дверь. Увидев на стене брызги крови, мужчина тотчас зашёл внутрь. Бывший инквизитор лежал на полу, но медленное (как положено новообращённому) сердцебиение было. Впрочем, Вудсберг ещё до того, как переступил порог, услышал, что сердцебиений два, причём второе более частое и сильное. На полу, прислонившись спиной к дальней стене, сидела Эхо и мрачным тёмным взглядом смотрела на мужа. Роан мгновенно оказался возле супруги, опускаясь на корточки.
— Что произошло? Чья это кровь? – мужчина покосился на испачканную стену.
— Ты никогда не устаёшь от своей правоты? – хмуро спросила Эхо.
— Что ты имеешь в виду?
— Это донорская кровь, – супруга устало кивнула на стену. – Линкольн разбил контейнер, обвинил меня в обращении и… напал.
— Так понимаю, ты его успокоила, и теперь он занят сращиванием костей?
— Угу.
Взяв Эхо под локоть, Роан поднялся на ноги, а заодно поднял и супругу.
— Ступай в нашу усыпальницу, я помогу мистеру Уиттлу с регенерацией, – мягко произнёс муж.
— Думаешь, он примет кровь от тебя?
— Не сомневайся. А где «ведьмовские наручники»?
— Я сняла. Подумала… ну-у… надеялась… что время пришло.
Эхо достала из кармана жакета наручники и протянула Роану.
Дождавшись, когда супруга покинет помещение, Вудсберг закрыл за ней дверь и приблизился к новообращённому. Трансформировав ноготь на указательном пальце в длинный острый коготь вампира, Роан полоснул им по своему запястью. Пришлось придерживать рану открытой, чтобы та не заживала, пока Вудсберг вливал из неё кровь в рот Уиттлу. Восстановление организма Линкольна тотчас пошло быстрее, и как только новообращённый обрёл силы, отвернул голову от Роана.
— Неплохо, – оценил Вудсберг, распрямляясь над лежащим у его ног бывшим инквизитором. – В тебе достаточно силы воли, чтобы противостоять жажде. Это обнадёживает.
— Да пошёл ты… – сквозь зубы процедил Уиттл.
Роан недовольно поиграл желваками, а затем вдруг наклонился и, вонзив пальцы в грудную клетку Линкольна точно вокруг сердца, резким рывком поставил того на ноги.
— Если тебе так ненавистна жизнь в качестве вампира, я могу убить тебя прямо сейчас, – жёстко объявил Вудсберг, медленно сжимая пальцы. – Если же у тебя хватит сил и смелости продолжать жить вампиром, оставаясь при этом порядочным и милосердным, я помогу тебе, но ты… ты больше никогда ни словом, ни взглядом не упрекнёшь мою жену.
С трудом превозмогая боль, Уиттл хрипло спросил:
— Это… ты… обратил её?
— Нет, – угрюмо отозвался Роан. – Но это случилось из-за меня.
Глаза Линкольна презрительно сузились.
— И как ты живёшь с таким грузом?
— Живу. Стараюсь делать каждый её день менее драматичным. Дарить любовь и тепло. 
— И что, получается? – просипел Уиттл, хватая Вудсберга за запястье и тщетно пытаясь вытащить из груди его пальцы.
— По-разному. Главное – не сдаваться.
Роан перевёл взгляд на свою кисть и медленно вывел пальцы из груди Линкольна. Вручив ему «ведьмовкие наручники», Вудсберг покинул помещение, заперев за собой дверь.

[IX.]

IX.
(1666 год)

 
Поместье графа, к счастью, располагалось недалеко – всего пара часов в карете по весеннему бездорожью. Почему не верхом? Лекса предположила, что леди Купер берегла её костюм, ибо сама она, безусловно, могла ехать и не в карете. На Каре был тёмно-бордовый наглухо застёгнутый камзол с алым подкладом, широкополая шляпа с синими перьями и синяя шелковая повязка, закрывающая нижнюю часть лица до переносицы, явно намекающая на бороду. Сомнений не было – виконтесса переоделась не просто мужчиной, а «убийцей с синей бородой». По бретонским легендам он якобы был королем Коморре, убивавшим своих жён. Хотя от своей служанки леди Холланд не раз слышала, что «убийцей с синей бородой» был некий маршал Франции. Его обвиняли в ереси, колдовстве, человеческих жертвоприношениях и других жутких преступлениях – всего на суде предъявили обвинения по сорока семи пунктам.
Лекса не знала, что было более дерзко и вызывающе: образ мужчины или «антимаска». Единственный вопрос, который она задала о костюме женщине: «А почему борода не накладная»? В ответ виконтесса лукаво улыбнулась и сказала: «Вдруг мне захочется с кем-нибудь целоваться». Больше Вудсберг не приставала со своими наивными вопросами – поспешила сменить тему на путешествия леди Купер. На этот раз виконтесса рассказывала ей про Турцию, правда, разговор снова вернулся к Индии (так Лекса чувствовала себя ближе к брату).
Общество, собравшееся у графа, явно было не пуританским и по большей части молодым. Осуждающих взглядов Лекса на себе не поймала, зато поймала немало любопытных, особенно мужских. А вот «убийца с синей бородой» привлёк внимание дам. Вудсберг следовала за виконтессой по разным залам и гостиным: в одних шли театрализованные представления, в других – слушали музыку и танцевали, где-то играли в карты и кости (очень азартно!). А ещё были организованы петушиные бои в саду в специально построенном амфитеатре и туда допускались даже женщины. Правда, леди Купер предпочла посмотреть на бои с балкона.
— Что ж, пора и нам начинать развлекаться, – заговорщически улыбнулась Кара. – Ты азартна?
— Иногда играла на вечерах в «кадриль», – неловко повела плечом Лекса.
— Я зря спросила. Ясно. Итак, начнём с чистого листа. Делай ставку на бой!
— У меня с собой ни шиллинга.
— Значит, будешь, как все, играть в долг, – иронично парировала виконтесса. – Ставлю пять гиней на чёрного петуха!
— Ставлю десять – на белого, – вдруг объявила Лекса, не желая показаться скучной и несмелой.
— Ого! Принимаю.
Вудсберг не могла поверить: она выиграла три боя подряд. И даже само зрелище не показалось ей жестоким или противным.
Кара вынула из камзола тугой кожаный мешочек:
— Здесь как раз тридцать гиней. Раз тебе так везёт, идём играть в «Лантерлу».
Девушка хотела сказать, что это рискованная игра, где полагаются на везение, а не на мастерство, но осознала, что леди Купер потому и предлагает её.

 
Лекса решила сегодня быть смелой: она играла азартно, пила эль вместо чая, делала крупные ставки, блефовала. И всё это под одобрительным взглядом виконтессы, который придавал небывалую уверенность в себе. Выиграв крупную сумму денег, Вудсберг перешла за стол с костями, и сама не заметила, как лишилась общества леди Купер. Однако оторваться от игры в «Пассаж», когда везёт, было очень сложно. Остановиться Лексу заставил какой-то мужчина, слишком активно проявлявший интерес. Покинув игровой зал, девушка прошла в музыкальный, памятуя о том, что виконтессе нравится музыка, но леди Купер здесь не оказалось.
Вудсберг прогулялась ещё по нескольким залам, пока не забрела в тускло освещённую галерею. То, что она увидела, повергло Лексу в оцепенение. «Убийца с синей бородой» целовался с юной «Афродитой». Последнюю Вудсберг сегодня неоднократно видела в разных залах: эта молодая симпатичная особа явно пользовалась успехом и держала себя довольно высокомерно. Заметив нежданную гостью, пара прервала поцелуй. Недовольно сверкнув глазами на Лексу, «Афродита» поспешила покинуть галерею, а вот Купер не тронулась с места.
— Что-то не так? – поинтересовалась Кара, прислонившись к подоконнику.
Девушка сделала несколько неуверенных шагов вперёд, очевидно, эль придал храбрости.
— Вы… вы… Она же… не знала…
— О чём вы, леди Вудсберг? – спокойствие виконтессы было поистине королевским.
— Девушка… наверняка думала… что вы – мужчина, – наконец сформулировала свою мысль Лекса.
— И что с того?
— Но… но… это неправильно! Возмутительно…
Снисходительная усмешка тронула губы Кары:
— Что именно вызвало у вас возмущение? Что я целовала девушку? Или что этой девушкой были не вы?
Красивая бровь леди Купер вызывающе изогнулась. Лекса замерла, её глаза изумлённо расширились. Нервно сглотнув, она качнула головой в отчаянной попытке опровергнуть слова женщины, но вышло как-то неубедительно. Неубедительно даже для неё самой. Между тем Кара неспешно отстранилась от подоконника и, ступая мягко, точно хищник, направилась к девушке. Вудсберг зачарованно смотрела то на её глаза, то на губы, не в силах пошевелиться. Когда лицо виконтессы оказалось в нескольких дюймах, Лекса невольно прикрыла глаза, ожидая поцелуя. Однако вместо этого почувствовала, как Кара едва ощутимо коснулась щекой её щеки и прошептала на ухо:
— Кажется, нам пора возвращаться домой.
Обогнув девушку, леди Купер направилась к дверям. Вудсберг несколько раз растерянно хлопнула глазами, пытаясь понять, что произошло. Точнее, что НЕ произошло. И вот теперь Лекса точно не знала, чего хотела больше, чтобы виконтесса её поцеловала или нет…

 
Обратная дорога заняла ещё больше времени, к тому же леди Купер не поехала с Лексой. Пользуясь удобством своего мужского костюма, Кара забрала лошадь одного из слуг, сопровождавших карету. Вудсберг была предоставлена себе почти три часа. За это время она успела прокрутить в голове ни один разговор с леди Купер: от обвинений в аморальном поведении до признания правильным пренебрежения условностями, навязанными церковью и обществом. В конечном итоге Лекса решила остановиться где-то посередине: не обвинять и не восхищаться, но обязательно объясниться. Не хотелось показаться пуританкой, не способной мыслить хоть немного шире и свободней, чем все остальные.
Смелость, однако, куда-то подевалась, когда девушка переступила порог дома. Энн встретила её в прихожей и помогла снять верхнюю одежду.
— Ох уж эти весенние дороги, – запричитала служанка, – хорошо хоть карета нигде не застряла. А миледи-то уже час как приехала.
— Она должно быть уже спит? – с надеждой спросила Лекса (разговор вдруг захотелось перенести на завтра).
— Она никогда не спит, – отозвалась Энн и, встрепенувшись, тотчас добавила: – так рано… В смысле, миледи предпочитает отдыхать под утро. К тому же велела доложить, как вы доберётесь.
— Она у себя?
— Нет, она в этом… слово забыла… как у турков. В общем, там, слева за лестницей.
Служанка указала направление. Вудсберг и помещения второго этажа не все видела, а на первом вообще не представляла, что где находится. Тем более что-то «как у турков».
— Я могу её увидеть?
— Конечно, если желаете. Я провожу.
— Спасибо. Думаю, я сама справлюсь.
Разумеется, личные служанки у аристократов были «невидимками», но Лекса всё равно не хотела, чтобы кто-то присутствовал при её разговоре с леди Купер.

 
С трудом открыв массивную дверь, девушка замерла на пороге огромного зала высотой в два этажа. Наверху, на каменной «кружевной» галерее, в необычных канделябрах горели десятки свечей из чистого пчелиного воска (судя по медовому аромату). Таинственный золотистый свет упрямо пробивался вниз сквозь густой пар, стремящийся ему навстречу. А пар шёл от воды, которая находилась в огромной чаше из тёмного мрамора. Рядом стояла такая же чаша, но белоснежная – тихая, неподвижная, с гладкой зеркальной поверхностью, очевидно, с прохладной водой. Однако взгляд Лексы застыл на чёрном бассейне, усыпанном лепестками роз и лаванды. Там погружённая в воду по плечи дремала леди Купер (во всяком случае, её глаза были прикрыты). Лишь непроницаемо-плотный «цветочный ковер» скрывал обнажённое женское тело. При виде этой картины Вудсберг порывисто вздохнула, и влажный обжигающе пряный воздух заставил её закашляться. Веки Кары дрогнули, она медленно открыла глаза и посмотрела на нарушительницу её уединения тёмным бархатным взглядом. Сердце Лексы учащённо забилось, в висках запульсировало.
— П-п… кх… п-простите… – сипло выдавила Вудсберг. – Я… я не знала… что вы… что тут… так…
Леди Купер внимательно смотрела на девушку, храня молчание и явно не собираясь ей помогать. Чувствуя всё большую неловкость, Лекса обвела взглядом помещение, чтобы хоть ненадолго отвести глаза от женщины.
— Это… т-турецкий хаммам? – напряжённо спросила Вудсберг. – Я слышала… но не видела. Это сейчас модно, да?
Наклонив голову набок, Кара чуть прищурилась, продолжая молчать и разглядывать смущающуюся девушку.
— Здесь о-очень… жарко.
— Тогда Клитемнестра может больше не скрывать свою природу, – наконец подала голос леди Купер.
— Что?
— Ты можешь снять одежду. Можешь снять маску. Можешь делать, что угодно. В этом суть свободы. Конечно, если ты хочешь стать свободной. Выбор за тобой…
Выбор? Лекса вдруг осознала, что стоит на распутье. Никогда до этого момента у неё не было выбора. Сначала она делала, что требовали от неё родители, пока отец не устроил ей выгодный брак за морем. Потом девушка исполняла волю супруга, причём исполняла покорно, старательно, но всё равно не могла угодить. Её жизнь превратилась в настоящий ад, поэтому она решила, что ад, обещанный церковью, за самоубийство не станет страшнее того, в котором она пребывала больше шести лет. В загробном аду хотя бы не будет Джосса… И вот женщина, которая спасла её от смерти, от мужа, от порицания обществом и церковью (во всяком случае пока Лекса числится скоропостижно скончавшейся), даёт ей право выбора. Но разве может новый путь быть хуже старого? Разве, вообще, может быть что-то ужаснее прежней жизни? И правда, хватит скрывать свою природу! Свобода! Да, Лекса хочет её! Больше всего на свете хочет СВОБОДЫ!
Девушка почувствовала, что начинает задыхаться. И не столько от жары хаммама, столько от желания стать свободной. Решительно приблизившись к тёмной чаше, Вудсберг повернулась спиной к виконтессе.
— Мне нужна помощь с корсетом! – твёрдо объявила Лекса.
В тот же миг Кара оказалась за её спиной.
— А мне ты предлагаешь роль служанки? – послышался насмешливый голос над ухом девушки.
Вудсберг не успела даже подумать над ответом, как шнуровка её корсета оказалась рассечена. Леди Купер что, принимала ванну с кинжалом? Впрочем, Лекса не собиралась размышлять над этим. И вообще ни над чем! Сейчас она собиралась только действовать!
Девушка обернулась, но Кара уже снова была в воде, а лепестки затягивали «ковром» потревоженную поверхность. Лекса замешкалась лишь на мгновение. К счастью, вовремя вспомнились слова виконтессы: «Прочь, тонкие повязки, знак стыдливости…» Вы тоже очень красивы, леди Вудсберг. Вы не должны забывать об этом». Обнажаться второй раз перед женщиной было уже не так страшно. Во всяком случае это сказала себе Лекса и решительно избавилась ото всех одеяний. Горящий взгляд Кары придавал ещё больше смелости. Девушка шагнула в чашу, приблизилась к леди Купер и присела перед ней в воду. Лепестки цветов нежно опоясали Лексу под самой грудью.
— Да, я была возмущена, что этой девушкой была не я, – признала (в том числе для себя) Вудсберг. – Я и сейчас возмущена!.. Вы должны целовать меня. Ты… должна целовать меня…
Наклонившись вперёд, Лекса припала губами к губам женщины. Это было самое приятное, самое волнительное и опьяняющее ощущение. Хотелось застыть в этом моменте. Наконец девушка слегка отклонилась, желая видеть реакцию Кары.
— А теперь мне отведена роль рабыни? – иронично улыбнулась та.
— Пожалуйста… – вдруг стушевалась Вудсберг.
— Нет, нет, нет. Никогда не проси. Бери. Всё, что сможешь от этой жизни!
На губах Лексы медленно проступила понимающая улыбка.

 
Девушка не смогла бы описать словами то, что чувствовала. Ласки Кары были нежны, упоительны, волшебны. От её поцелуев у Лексы горела кожа, даже когда они переместились в бассейн с прохладной водой. Тот был значительно глубже, и давал больше свободы в движениях, во всяком случае виконтессе. Девушка в её руках ощущала себя тёплым воском: тело послушно откликалось на малейшее касание пальцев или губ. И просто необъяснимый, дикий восторг накатывал на Вудсберг, когда женщина скользила зубами по изгибу её шеи и слегка прикусывала. Ещё никогда Лекса не чувствовала себя такой живой, такой любимой, такой свободной. И если вначале девушка испытывала некоторое стеснение, то очень скоро леди Купер заставила её забыть обо всём, кроме желания получать наслаждение и дарить его в ответ. Причём дарить было не менее приятно: тело женщины оказалось безупречным – гладкая кожа, никаких царапин, шрамов, следов болезней. Древнегреческие богини могли бы позавидовать такой красоте. И ещё более божественной Кару делала её мраморная холодность кожи. Рассудок Вудсберг был полностью пленён, сердце затопила бесконечная нега, а удовольствие вознесло девушку на вершины Олимпа – не меньше!
Пришла в себя Лекса почему-то в «персидской чаше», лежа рядом с Карой. Когда они переместились сюда из «римской»? Почему Вудсберг не запомнила? С другой стороны от виконтессы прямо в бассейне стоял небольшой серебряный столик с двумя кувшинами и кубками. Точнее, одним кубком, из второго леди Купер медленно потягивала, очевидно, вино. Это всё принесли служанки? И на «кружевной» галерее горели новые, целые свечи. Их недавно сменили? Тогда у Лексы действительно что-то случилось с памятью…
Оторвав кубок от губ, Кара перевела искрящийся взгляд на девушку.
— Наверное, умираешь от жажды? – лукаво поинтересовалась она. – Будешь эль?
— Что произошло? – осторожно спросила Вудсберг. – Я была в беспамятстве? Мне стало плохо?
— Напротив. Судя по тому, что я видела и слышала, тебе было очень хорошо.
Лекса мгновенно покраснела.
— Я… я… да… я никогда… такое…
— Что «никогда»? – удивлённо повела бровью Кара. – Никогда не получала такое наслаждение?
— Да, – полушёпотом призналась Вудсберг.
— Что, за столько лет супружеской жизни никогда?
— Всё, что я получала от мужа… боль и унижение.
Виконтесса наклонилась к девушке, обняла свободной рукой и коснулась губами виска.
— Бедное дитя. Да, жизнь несправедлива. И поэтому рассчитывать в ней нужно только на себя.
— Ты удивительная женщина, – прошептала Лекса и прильнула всем телом к Каре.
— Даже не представляешь, на сколько.
Усмехнувшись, леди Купер продолжила потягивать напиток из своего кубка.
— Что мне теперь делать? – спустя какое-то время спросила девушка. – Как жить дальше?
— Так, как захочешь.
Вудсберг приподняла голову и посмотрела на Кару.
— Я хочу жить здесь, с тобой. Всегда.
Виконтесса тихо рассмеялась.
— О! Это будет очень скучно. А в жизни столько всего интересного.
— Я про другое, – осторожно произнесла Лекса.
— Ты знаешь меня всего несколько дней. Возможно, ещё через несколько ты сама сбежишь.
— Этого не будет.
— Никогда не зарекайся. Впрочем, зарекайся, потом отказывайся от зарока, потом отказывайся от того, что от него отказалась. Живи, как тебе нравится. Лишь одну вещь никогда не делай.
— Какую? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Никогда никого не люби, – назидательно ответила женщина.
— Никого? Но я люблю брата, и это ничто не изменит. Хотя я и не вижу его годами…
Виконтесса снисходительно улыбнулась:
— Расскажи мне о нём.

Немного визуализации:

[VIII.]

VIII.

   
Роан в общих чертах (опуская неприличные подробности, доступные ему из памяти Купер) поведал сестре об услуге, которую Диана Сидни собиралась оказать маркизу Холланду. И о том, что убийство было поручено Каре, но та ослушалась свою создательницу-благодетельницу: просто инсценировала смерть Лексы и убедила в этом не только общественность, но и Сидни. Это стало отправной точкой в «самостоятельном плавании» Купер – она начала плести интриги за спиной Дианы.
— А мне она сказала, что оказалась случайной свидетельницей разговора Джосса с наёмниками, – задумчиво произнесла Лекса. – Я верила тогда каждому её слову. Я возненавидела мужа ещё сильнее и ничего не желала так яростно, как отомстить за все мучения и боль – растерзать самым жестоким способом.
— Может, Купер и интерпретировала весьма вольно историю, но будем откровенны: твой муж заслужил такую смерть, – пожала плечами Эхо.
Роан тотчас перевёл настороженный взгляд на супругу.
— И не надо на меня так смотреть, – едва шевеля губами, практически беззвучно произнесла Вудсберг. – Это не влияние Андерса. Это то, что чувствую я.
— Я ничего не сказал, – так же не слышно для человеческого уха, отозвался Роан.
— Твои глаза красноречивее всяких слов…
— Вы что, сейчас переговариваетесь на частотах, которые я не слышу? – изумлённо спросила Лекса. – Проклятье! Иногда я скучаю по этим вампирским «бонусам».
Брат удручённо покачал головой:
— Не говори так. Ты – человек, и это прекрасно.
Лундстрём виновато поджала губы. Конечно, Роану тяжело было слышать такое. С тех пор, как Купер его обратила, он ничего так не желал, как снова стать человеком. Хотя даже вампиром он был человечнее, чем многие люди.
— Прости, – прошептала Лекса, коснувшись руки брата.
И в этом «прости» было заложено больше, чем девушка смогла бы объяснить. Разве не она стала косвенной причиной обращения Роана? А может, даже больше, чем косвенной…

- - -
(1666 год)

Сад в поместье леди Купер был устроен по последней голландско-французской моде: правильные геометрические формы с узорами из самшита и с гравийными дорожками, скамьи из резного камня, нежащиеся в лучах мартовского солнца белые «мозаики» подснежников. Лексе нравилось гулять здесь. Увы, уже второй день без хозяйки поместья – она снова куда-то уехала. Зато позавчерашний день вызвал у девушки небывалые положительные эмоции. С леди Купер было невероятно интересно, казалось, она знаёт всё на свете. Сначала они катались на лошадях по территории поместья, потом разговаривали до позднего вечера. Выяснилось, что гостеприимная хозяйка побывала во многих странах, в том числе в Индии. Там она потеряла последнего мужа (Лекса постеснялась уточнить, сколько всего их было), но стала сказочно богата. Про Индию Вудсберг расспрашивала особенно подробно, поскольку Роана (тогда ещё лейтенанта) в начале 1663 года послали туда «в связи с настоятельной просьбой Ост-Индской компании об укреплении её эскадры опытными офицерами Королевского флота», и вернулся он чуть более года назад. Вернулся и, лишь раз увидевшись с сестрой, сразу отправился на Вторую англо-голландскую войну. В июне после Лоустофтского сражения Роан получил капитанский патент. Но если из европейских вод Лекса хотя бы иногда получала письма от брата и знала из газет о ходе войны и убедительных победах Англии, то про Индию Роан ничего не писал, не рассказывал. Однако леди Купер это вовсе не показалось странным: пираты-маратхи, голландцы, болезни – ежедневная борьба за жизнь – к чему пугать таким сестру? А вот сама Кара рассказала несколько душераздирающих историй о малабарских пиратах и одну авантюрную, после которой её покойный муж неприлично разбогател. В общем, Лекса ещё никогда не была так очарована человеком, правда, немалую роль в этом сыграло пренебрежение леди Купер общественными и религиозными устоями. Вудсберг пыталась убеждать себя, что это неправильно, но всё её существо было согласно с виконтессой.
Размышляя о Каре, девушка едва не наткнулась на доктора Андерса. Он появился на пути внезапно.
— Д-добрый день, – растерянно произнесла Лекса.
— Скорее вечер, – поправил мужчина, бросив короткий взгляд на клонящееся к горизонту солнце и неприятно поморщившись. – Гуляете? В смысле, поправляете здоровье…
— Да… То есть нет, просто гуляю. Я здорова.
— Вижу, – доктор вдруг коснулся пальцами шеи девушки. – Человеческая кровь ещё течёт в тебе. Ты такая тёплая.
Что-то во взгляде Андерса показалось Лексе пугающим, и она тотчас отпрянула.
— Джек! – внезапно послышался резкий оклик.
Через секунду позади Вудсберг появилась виконтесса.
— О! Леди Купер, – ухмыльнулся мужчина, – как вы всегда стремительны и непредсказуемы. А прислуга сказала, что тебя нет.
— И поэтому вы, доктор Андерс, решили погулять по моему саду? – вызывающе повела красивой бровью Кара.
— Да, вот захотелось на цветы твои полюбоваться. Может, одним цветком поделишься? Или приберегаешь это лакомство для себя?
Лексе сделалось не по себе: понятно было, что мужчина говорил не про цветы. Но что бы он ни имел в виду на самом деле, его поведение было отвратительным! Вообще недопустимым в присутствии леди! Да, недопустимого девушка повидала в браке много, но Джосс хотя бы на людях соблюдал правила приличия.
— Леди Вудсберг, ступайте в дом, – с самым невозмутимым видом попросила виконтесса. – Я сейчас подойду.
Девушка была так рада покинуть общество доктора, что даже не попрощалась. Нет, она не забыла, просто не захотела! И этот маленький бунт вызвал очень приятное чувство.

Лекса ожидала хозяйку в гостиной, присев на табурет, украшенный резьбой и позолотой, перед большим клавесином. Она любила этот инструмент. И если для Джосса он был предметом демонстрации вкуса и достатка, то для девушки – спасением от скуки или отчаяния. То есть постоянно. Вчера Энн, слушая, как Лекса играет, заметила, что хозяйка очень ценит музыку и не терпит посредственного исполнения. Но, поскольку служанка сама мало что понимала в музыке, она не бралась судить, понравится ли виконтессе игра гостьи. И всё-таки Вудсберг надеялась приятно удивить леди Купер. Почему-то возникла такая потребность.
Время шло, но Кара не появлялась. Зато несколько раз заходили слуги: то дрова в камин подложить, то свечи в напольных канделябрах и бронзовой люстре зажечь, то разложить на оловянных блюдах сухие травы и лепестки апельсина. Решив, что уже не дождётся хозяйку (которая появлялась и исчезала внезапно), Лекса повернулась к музыкальному инструменту и открыла крышку, богато расписанную сценами из античной мифологии. Девушка прикрыла глаза, а пальцы сами начали выводить мрачную мелодию баллады «Трагедия леди Изабеллы».
— Ужасно, – вдруг послышался за спиной строгий голос леди Купер.
Вздрогнув от неожиданности, Лекса тотчас оборвала игру и робко оглянулась.
— Исполнение красивое, но выбор произведения оставляет желать лучшего, – виконтесса укоризненно покачала головой. – Надеюсь, вы не сравниваете себя с белоснежной ланью, дорогая? Кажется, вы всё ещё не поняли, что получили новую жизнь. И только от вас зависит, будете ли вы в этой жизни снова жертвой или… станете хозяйкой собственной судьбы. Довольно этого уныния, мы отправляемся развлекаться.
— К-как?.. А если меня узнают?
— Не узнают. Мы едем на маскарад к графу… – Кара вдруг небрежно махнула рукой, – да не важно, к кому. Там все будут в масках, будут притворяться, делать глупости, проигрывать состояния в карты, слушать музыку, смотреть представления, угощаться изысканными блюдами и напитками… В общем, как любит говорить Карл: «Будем есть и пить, ибо завтра мы умрём».
Виконтесса перевела ироничный взгляд на портрет Карла II, висящий над камином.

Лекса с удивлением и робким восхищением смотрела на своё отражение в зеркале, пока Энн заканчивала облачать её в костюм Клитемнестры. Вудсберг преобразилась в настоящую микенскую царицу в чёрном и пурпуре, с золотой короной, отягощённой острыми зубцами. Густая серая вуаль из-под короны скрывала большую часть лица, а на плечи была наброшена сеть из тускло поблёскивающих шнуров – прямой намёк на убийство мужа, который запутался в сети во время купания. Расправив длинный шлейф платья, Энн прикрепила к широкому металлическому поясу церемониальный двойной топор (знак женской власти на Крите и в Микенах).
Похоже, вместо «маски» леди Купер предложила Лексе «антимаску». Благородные дамы одевались в персонажей, призванных прославлять короля и добродетель, а не изображать хаос, разрушение или запугивать. Но Вудсберг этот образ нравился, хоть и был непривычен.
— Леди Купер очень проницательна, – тихо заметила девушка.
— Миледи понравился костюм? – догадалась Энн.
— У неё безупречный вкус. И острый ум. За каждым её действием кроется больше, чем может показаться на первый взгляд.
— Кажется, вы готовы.
— К чему? – встрепенулась Лекса.
— Я про костюм, – уточнила служанка и отошла к окну. – Карета и сопровождение уже ждут.
— А леди Купер? Ей не надо помочь облачиться в костюм?
— Я уже помогла, до вас. Её сегодняшний костюм не требует много времени.
— Почему? Кем она будет? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Тем, кем захочу, – послышался голос виконтессы, заходящей в комнату гостьи.
Лекса повернулась к двери и ошарашенно уставилась на леди Купер, точнее, на её костюм. О да! Эта невероятная женщина могла позволить себе всё, что угодно!

И это тоже

Чтобы кататься на сноуборде?))

[VII.]

VII.

   
— В начале весны 1666 года «Лондонская газета» (которая раньше называлась «Оксфордовская газета», поскольку королевский двор Карла II до февраля находился в Оксфорде из-за эпидемии чумы) напечатала объявление о смерти маркизы Холланд. В то время газета скорее представляла собой официальный бюллетень, и такие новости были не светскими сплетнями, а частью государственного протокола. Капитан, доставивший газету в Швецию графу Вудсбергу, был опоён Ниа зельем, чтобы развязать язык, поскольку формулировка «скоропостижно скончалась» вызвала у неё серьёзные подозрения. Капитан оказался хорошим приятелем Джосса Холланда… В общем, он поведал матери во всех красках, какой «счастливый» брак был у её дочери и даже о том, что супруг собирался избавиться от Лексы, но она опередила его – бросилась в Темзу. Ниа была в ярости, не раздумывая обвинила во всём своего мужа, поскольку это он устроил такой брак. Заодно обвинила и в том, что лишил её сына, отправив служить в Англию. Граф Вудсберг тоже в долгу не остался: обвинил Ниа в ворожбе и насильной женитьбе, мол, чего же она после такого ожидала… Ваша мать в гневе выставила мужа вместе с капитаном из дома, а когда они сели на корабль – прокляла. Капитан, кстати, через несколько дней помутился рассудком и скончался в жуткой агонии, так и не доплыв до Англии. А в это время в Лондоне был жестоко убит и растерзан маркиз Холланд: решили, что без фамильяра – пособника ведьмы – не обошлось. Это дало Святой Инквизиции повод вцепиться в Ниа мёртвой хваткой. Они пытались и до того обвинять её, но безрезультатно, а тут ведьма вдруг превратилась в обычную убитую горем женщину и не смогла или не захотела дать отпор…
Эхо закончила рассказ и несколько раз перевела взгляд с Роана на Лексу и обратно. Брат с сестрой сидели тихие, задумчивые и молчали. Едва слышный ход настенных часов стал оглушительным набатом, даже для Лундстрём. Порывисто вздохнув, она закрыла лицо руками и замотала головой.
— Это я виновата… – выдавила Лекса.
— Не больше, чем я, – угрюмо отозвался Роан, пересаживаясь на стул рядом с сестрой и беря её безвольную руку в свои ладони. – Я предпочёл морскую службу в Англии нашему дому. Я покинул мать, не знал, что происходит с тобой. Меня интересовала только моя карьера.
— Никто из вас не виноват, это просто жизнь и стечение обстоятельств, – задумчиво заключила Эхо, а потом, встряхнув головой, продолжила: – Через 13 месяцев ваш отец умер, а вы внезапно впали в спячку. Кара, повидавшая к тому времени уже немало, решила, что искать ответы надо в ваших родных землях.
— Но почему она отправила Андерса? – отрешённо спросила Лекса. – Я помню, они не ладили в те времена…
— Они не ладили периодически, а то и ненавидели друг друга, строили козни, но это не мешало им держаться вместе, чтобы противостоять общим врагам, а порой и быть любовниками. К XVII веку Андерс обладал медицинскими знаниями, недоступными не только в Европе, но и в Старом и Новом Свете вместе взятыми, так что ничего удивительного, что Купер отправила в Швецию именно его. К тому же за это путешествие Андерс получил вознаграждение в виде перстня с безупречным, ярко-синим сапфиром в 4 карата – целое состояние по тем временам. Да и по нынешним немало.
Роан вдруг замер, внимательным взглядом пронзив супругу.
— Сапфир Сириуса? – тихо спросил, а скорее констатировал он.
— Воспоминания Купер подкатили? – неприятно поморщилась Эхо. – Да, она почти три с половиной века не могла вернуть себе этот перстень.
— Вы о чём? – не поняла Лекса, переводя взгляд с одного Вудсберга на другого.
— Да так… о взаимных воспоминаниях, – спешно отмахнулась Эхо. – Не обращай внимания.
— Но Кара нам всегда говорила про нашу двойственную природу, а не про проклятие. Она вообще знала о нём, или Андерс скрыл от неё эту информацию?
— Всё она прекрасно знала, – мрачно ответил брат. – В её склепе даже был тайный зал, где хранились досье на множество людей и вампиров, на целые династии, особенно аристократические. Она собирала архив веками. Знала подноготную всех европейских дворов, оказывала услуги и своим, и чужим. Причём с твоего случая – в обход Дианы Сидни.
— В каком смысле? – нервно сглотнула Лекса.
— О-у… прости, эти воспоминания только сейчас всплыли, я не знал, что ты не в курсе подробностей.
— Каких подробностей?

- - -
(1666 год)

Лекса уже два дня находилась в загородном поместье леди Кары Купер (так назвала хозяйку служанка). Эта странная женщина, вдовствующая виконтесса, сама бросилась за ней в воды Темзы. Холодной мартовской Темзы! Да, Лекса собиралась лишить себя жизни: выбрала укромный безлюдный уголок, тёмное время суток, для верности положила в подвесные карманы камни. Каким образом леди Купер оказалась в том же месте, в то же время, одна – было загадкой. И как у неё хватило сил и смелости вытащить Лексу – тоже. Потом девушка потеряла сознание от холода, страха и душевного расстройства, а очнулась уже в постели, чистая, одетая в ночную льняную сорочку, под бдительным присмотром служанки. Это была личная служанка виконтессы по имени Энн, и спала она в комнате гостьи на походной кровати. Она приносила гостье еду и напитки (хотя первый день Лекса отказывалась от пищи и не желала даже шевелиться), рассказывала какие-то смешные истории то про садовника, то про торговца рыбой, то про заблудившуюся соседскую собаку. А ещё Энн очень неплохо читала, в том числе между «первым» и «вторым сном», ни разу не потратив это время на молитву. Один раз Энн привела доктора, которого прислала виконтесса (сама она уехала по важным делам в Лондон). Тот коснулся лба девушки ледяной рукой, пробубнил что-то о молодости и глупости, велел давать больше жидкости и ушёл.
Утром третьего дня леди Купер вернулась в поместье, поэтому Энн разбудила гостью в шесть утра, заставила её выпить полкружки горячего шоколада и проглотить ломтик хлеба с маслом, затем помогла умыться, расчесала и одела в свежую подогретую сорочку. Взбив подушки, служанка усадила Лексу ровнее, словно готовясь к инспектированию, и только после этого отправилась за хозяйкой. Волнение Энн передалось и девушке. Она понятия не имела, чего ожидать? Зачем леди Купер спасла её и увезла из Лондона? И почему потом сама уехала в Лондон? Может, разыскивала семью Лексы? А вдруг Джосс уже знает, что супруга жива, да ещё навлекла на него позор, пытаясь покончить с жизнью? И что сделает с ней за такое неуравновешенный маркиз Холланд? И снова на ум Лексы пришла мысль о самоубийстве. Однако прежде, чем девушка успела придумать, как это сделать, в комнату вошла ОНА…
Вдовствующая виконтесса выглядела так, словно бросала вызов всем добропорядочным пуританам Лондона. На ней был мужской камзол из тёмно-красного бархата, расшитый по швам серебряной нитью, шляпа с дымчатым страусиным пером, а из-под полы камзола выглядывал край тяжёлой шёлковой юбки. Эта смелая мода появилась недавно, и была принята далеко не всеми. Маркиз Холланд, точно, никогда бы не позволил Лексе так одеваться.
— Леди Вудсберг, почему вы ещё в постели? – с вызовом поинтересовалась женщина.
— Я?.. – растерянно переспросила Лекса и почему-то покосилась по сторонам, словно проверяя, точно ли обращались к ней.
Снисходительно усмехнувшись, виконтесса подошла к кровати и протянула девушке газету, которую держала в руке.
— Леди Холланд скоропостижно скончалась три дня назад, так что вы теперь свободны. И вольны выбирать себе любое имя. И делать, что угодно. Например, прямо сейчас отправиться со мной на верховую прогулку.
— Я? – вновь неуверенно спросила девушка и несколько раз хлопнула глазами.
— Именно вы. Следуйте за мной.
Кара провела девушку в смежное помещение – гардероб. Здесь лежало множество коробок и свёртков, которые Энн распаковывала и убирала в высокий дубовый пресс и сундуки с ларями.
— Поскольку ваша одежда была испорчена, я позволила себе сделать для вас покупки, – пояснила леди Купер.
— Почему… кх… вы это делаете? – робко спросила Лекса.
Женщина снисходительно усмехнулась и присела в кресло.
— Потому что хочу и могу. Я давно свободна и вольна делать то, что мне нравится. Жить, как мне нравится. Если вам хватит смелости, вы тоже сможете изменить свою жизнь.
Тревога и надежда заставили сердце девушки биться сильнее. Леди Купер, словно заглянув в её мысли, покровительственно кивнула.
— Энн, ты ещё долго? – хозяйка перевела вопросительный взгляд на служанку.
— Простите, миледи, я тороплюсь, – взволнованно заверила та, – но здесь очень много всего.
— Хорошо. Закончишь потом. Помоги леди Вудсберг переодеться. По-моему, к её глазам подойдёт тот изумрудный костюм для верховой езды.
Кара изящным жестом указала на правую часть пресса, где на дубовых колышках уже висело несколько нарядов. Не удержавшись от любопытства, Лекса подошла к шкафу для одежды и заглянула внутрь. Таких модных и смелых нарядов у неё никогда не было – Джосс не позволял.
— Это всё мо   ё? – оглянувшись на леди Купер, почему-то шёпотом спросила девушка.
— От панталон до кавалерской шляпы, – в уголках глаз Кары застыла лёгкая усмешка.
— Каких… п-панталон?
Лекса покраснела и быстро повернулась ко второй части пресса, где находились полки для сложенного белья. Энн тотчас указала девушке на нужную полку. Нервно сглотнув, Лекса вновь оглянулась на женщину.
— Это же для… куртизанок… Это дурно…
Девушка выдавила слова так тихо, что не услышала сама себя. А вот леди Купер её услышала.
— Кто это сказал? – в голосе Кары появились нотки возмущения. – Церковь? Не вы ли, миледи, отказалась от неё, решив утопиться?
Храня молчание, Лекса смущённо потупила взгляд.
— И кстати, вы бы удивились, узнав, сколько аристократок носит панталоны, – уже более мягко поведала женщина. – Просто они скрывают этот факт. Даже сама Генриетта-Мария, будучи королевой, заказывала для себя панталоны из Франции.
— Откуда вы знаете? – несмело улыбнулась девушка.
— Видела. Мы были близко знакомы.
— Она же давно в изгнании.
— Всего лишь 17 лет. Для меня – не так и давно.
— Извините, – совершенно смутилась Лекса. – Я не имела в виду, что… это давно… в том смысле, что… ваш возраст… Просто вы выглядите так… то есть не так… как… должна выглядеть… знакомая матери короля. Простите. Я просто хотела сказать, что вы… очень красивы.
Закончив свою нестройную речь, девушка зажмурилась, но тотчас опомнилась, открыла глаза и едва не отпрянула, поскольку леди Купер каким-то образом оказалась в шаге от неё.
— Какой прелестный румянец, – виконтесса очень осторожно коснулась щеки Лексы тыльной стороной ладони. – Вот она – неподдельная искренность. Прямодушие. Удивительно, после стольких лет брака с грубым, высокомерным и развратным типом.
Зрачки девушки чуть расширились, лицо будто окаменело, и всё тело превратилось в тугой канат.
— Ну-ну. Не стоит так тревожиться из-за прошлого, – успокаивающе произнесла леди Купер и убрала ладонь от лица Вудсберг. – Теперь у вас новая жизнь. Учитесь говорить, не стесняясь, что думаете. И не стеснятся того, что делаете. Освободитесь от прошлого, как от старой одежды.
Кара бросила короткий взгляд на служанку, и та мгновенно подлетела к девушке, снимая с неё льняную сорочку. Лекса окончательно смутилась, её щеки уже просто пылали. Неспешно обведя тёмным взглядом обнажённое тело девушки, виконтесса лилейно произнесла:
— «Прочь, тонкие повязки, знак стыдливости…» Вы тоже очень красивы, леди Вудсберг. Вы не должны забывать об этом. И вообще, вы больше никому, ничего не должны. Запомните, в этом доме вас никто и ни за что не осудит, делайте то, что вам хочется. А пока одевайтесь, жду вас во дворе… – Кара вдруг лукаво улыбнулась: – Но, если хотите, то можете не одеваться. Правда, тогда вам будет прохладно.
Лекса несмело улыбнулась.

Изумрудный костюм для верховой езды идеально сел на фигуру девушки. Она даже непозволительно долго (почти минуту) любовалась своим отражением в зеркале. Непозволительно – потому что Джосс считал грехом такое любование собой. Во всяком случае для дочери шведской ведьмы!
Когда Лекса вышла во двор, Кара уже сидела на лошади и разговаривала с мужчиной, который тоже был верхом. Рядом стоял конюх, держа под уздцы осёдланного тёмно-гнедого жеребца. Заметив девушку, леди Купер замолчала и слегка улыбнулась, а мужчина прошёлся по Лексе удивлённым оценивающим взглядом.
— Полагаю, вы знакомы с доктором Андерсом, – указала глазами на своего собеседника виконтесса.
Лекса хотела поздороваться, но не успела.
— Кажется, мне стоит отдать звание доктора тебе, – усмехаясь, обратился мужчина к Каре, – так быстро поставить девушку на ноги можешь только ты.
Развернув свою лошадь, Андерс пустил её с места в карьер.
— Извините за эту сцену, – иронично покачала головой леди Купер. – Доктор он талантливый, но дурно воспитан. Всегда таким был. Время его не меняет.
Лекса проводила взглядом быстро удаляющегося мужчину и слегка смущённо поджала губы.
— Что не так? – полюбопытствовала Кара.
— Очевидно, его талант в прикосновении… Кроме как потрогать мой лоб, он больше ничего не сделал.
Женщина не удержалась от смеха. Между тем конюх помог Лексе сесть в седло, после чего дамы направили лошадей на равнину, окружающее поместье.
— Можно задать вопрос? – вдруг спросила девушка.
— Я же сказала, можно делать, что угодно, – отозвалась леди Купер.
— Как вы оказались на мосту одна в такой поздний час?

Если бы так работало, я тут вечно март держал :D

Кешенька, нас снова снегом засыпает, потому что ты тут МАРТ никак не уберёшь?))))

[VI.]

VI.

   
Хозяева особняка вернулись только к ужину, но зато вместе с Итаном. Лекса и Кларк знали, что Вудсберги взяли на воспитание подростка из бывшей инквизиторской семьи, но видели паренька впервые. Ему было лет пятнадцать. Худощавый, угловатый, но с привлекательным лицом и янтарным цветом глаз.
— А где же куча столовых приборов? – улыбнулась Кларк, присаживаясь за стол. – Я скучала по ним.
Вся семья собралась в столовой. Хозяева, как и полагалось, сидели в торцах стола, Лекса и Кларк с одной боковой стороны, Итан – с другой.
— Эхо убедила меня, что это лишнее, – улыбнулся Роан.
— Да, очень неудобно сразу пятью вилками есть кровь, – иронично повела бровью супруга.
Все присутствующие дружно рассмеялись. Все, кроме Итана. Он задумчиво смотрел то на свой бокал с кровью, то на обычную еду в тарелках гостей, сидящих напротив.
— Вы были на верховой прогулке? – поинтересовалась Лекса. – Мы видели в окно, как вы подъезжали к конюшне.
Вудсберги быстро переглянулись.
— Только не подумай, что прогулка была для меня важнее, чем встреча с любимой сестрой, – с теплотой смотря на Лексу, предупредил брат. – В наших планах не было опаздывать. Так сложились обстоятельства.
Итан вдруг схватил свой бокал и залпом выпил кровь. Эхо перевела на паренька неодобрительный взгляд, но тот проигнорировал его. В столовой повисла напряжённая тишина.
— Ничего страшного, мы тоже задержались, – попыталась разрядить обстановку Кларк, – заезжали к моей маме.
— Как поживает миссис Гриффин? – поспешил осведомиться Роан с неизменной учтивостью.
Кларк благодарно кивнула, подобные вопросы больше не казались ей архаичными или «дежурными». И она знала, что отвечать на них надо развёрнуто.
— Спасибо, с ней всё в порядке. Немного огорчилась, что мы быстро уехали. Так что завтра мы у неё задержимся. Да! Ваше приглашение на рождественскую вечеринку получила… Интересовалась, ей тоже дать вам письменный ответ? Или можно на словах через нас?
— О! Разумеется, письменно совсем не обязательно.
— Роан, Кларк шутит, – скептически поведала Лекса. – Эбби такого не спрашивала.
— Эбби? – удивился брат.
— Это сокращённо от Эбигейл.
— Я знаю. Я просто… не понял, что ты так миссис Гриффин называешь.
— Она мне разрешила.
— Ну что ты, Роан, – Кларк театрально приложила ладони к груди. – Они же с Эбби теперь, как лучшие подружки! Болтают по телефону часами, планы на будущее строят, меня ни о чём в известность не ставят.
— Мы не болтаем часами, – выдавила смущённую улыбку Лундстрём.
— Очевидно, Кларк снова шутит, – иронично подтрунил над сестрой Роан.
Общее веселье за столом внезапно прервал Итан.
— Можно я пойду к себе? – угрюмо спросил юноша.
— У нас гости, – многозначительно напомнил Вудсберг.
— У вас гости, – поправил парнишка. – И эти гости ещё ни разу не притронулись к своей человеческой пище, видимо, чтобы не смущать меня. Только меня смущает совсем не это… А их пульс и тепло! Вряд ли вы хотите, чтобы я сегодня ещё в кого-нибудь вонзил клыки!
На последнем слове Итан резко поднялся из-за стола и стремительно покинул столовую.
— Извините, – Роан виновато посмотрел на Лексу и Кларк. – Он сегодня неважно себя чувствует.
Вудсберг хотел встать из-за стола, но супруга удержала его жестом.
— Нет, я сама с ним поговорю.
Эхо забрала свой бокал с кровью и, извинившись, удалилась.
— Разве у вампиров бывает плохое самочувствие? – осторожно спросила Гриффин. – Ну, в смысле, если они не голодны…
— Вампиры голодны всегда, – задумчиво ответила Лекса. – Просто чем старше вампир, тем лучше он контролирует себя. А подростки-вампиры – это особый случай. Тяжёлый. И обычно они долго не живут. Точнее, не уживаются с другими вампирами, и погибают в схватках.
Роан медленно кивнул в подтверждение слов сестры.
— Вы с Эхо взяли на себя сложную задачу, – Лекса с сочувствием и предостережением посмотрела на брата. – Тем более сейчас, когда у самой Эхо начались проблемы…
— Какие проблемы? – встрепенулась Кларк. – Почему ты ничего не рассказывала мне?
— Я сама узнала только позавчера.
— Ты уже два дня в курсе и не сочла нужным поделиться?!
Гриффин почувствовала обиду: вновь вернулось ощущение, что она лишняя. Сердце тревожно забилось, и тут девушка поймала на себе внимательный взгляд Роана.
— Я не хотела беспокоить тебя. К тому же это не моя тайна…
— Именно, это была тайна, – тотчас согласился с сестрой Вудсберг. – А ты выведала её с помощью ведьмовства. Это неправильно.
— Неправильно то, что ты скрывал проблему и не просил помощи, – строго возразила Лундстрём.
— Я не хотел беспокоить тебя. Вот прямо как ты не хотела беспокоить Кларк.
— Не сравнивай…
— А в чём разница? – мрачно перебила Лексу Гриффин. – В том, что у меня нет ни вампирских способностей, ни ведьмовских? Поэтому нет смысла обращаться ко мне за помощью? Поэтому ты тут же перенесла рейс и бросилась к Скоглундам по своим «срочным делам»?!
Последнюю фразу Кларк произнесла довольно резко, после чего встала из-за стола и, объявив, что устала и пойдёт отдыхать, покинула столовую. Роан, поднявшийся вместе с девушкой (ибо не мог позволить себе сидеть, если дама стоит), вопросительно посмотрел на сестру.
— Ты не пойдёшь за Кларк? – осторожно спросил он.
Сестра чуть качнула головой:
— Не сейчас. Иначе вместо конструктивного обсуждения недоразумений случится ссора. Пусть успокоится.
Вудсберг вновь опустился на стул.
— Да, у неё очень частый пульс. Ты права, сейчас она тебя не услышит. Но говорить не всегда обязательно. Иногда достаточно просто сесть рядом с любимым человеком, коснуться его руки.
— Знаешь, – задумчиво произнесла Лекса, – я всю жизнь страдала из-за того, что не могла заводить настоящие отношения. Какой смысл, если через год погружаешься в спячку? И вот мы с Кларк почти полгода вместе, и я начинаю понимать, сколько усилий нужно прикладывать, чтобы сохранить эти отношения. Любой поступок, случайно сказанное слово, странный взгляд – всё, что угодно, может привести к непониманию, отдалению. Я не смею опираться на опыт своего жуткого брака с Джоссом, но теперь я знаю, что и родители не могут быть примером счастливой семьи… История их любви всегда казалась мне чем-то волшебным, недосягаемым: они соединили свои судьбы, несмотря на разное географическое положение, разные культуры, социальные различия. Что?.. Ну что могло заставить нашу мать проклясть отца?!
— Не знаю, – удручённо покачал головой Роан.
— Пятнадцать лет я наблюдала добрые, замечательные отношения. Я отплывала в Англию и молилась, чтобы мой брак хоть в половину был таким же, как у родителей. Но, если не получилось даже у них, если их история любви закончилась так ужасно, то на что рассчитывать остальным? Как не разрушить отношения?! Скажи мне, что не я одна этого боюсь. У тебя есть такой страх в отношении Эхо?
— Разумеется…
— Не говори ерунды, – послышался голос супруги, прерывая Роана.
Причём голос появился в столовой раньше, чем сама Эхо. Брат с сестрой тотчас оглянулись на дверь.
— И кстати, я знаю, почему ваша мать прокляла вашего отца, – Вудсберг постучала указательным пальцем себе по виску, подходя к столу. – Точнее, Андерс знал. Купер отправила его в Швецию, чтобы выяснить, почему вы вдруг впали в спячку.