Последние сообщения

[VI.]

VI.

   
Хозяева особняка вернулись только к ужину, но зато вместе с Итаном. Лекса и Кларк знали, что Вудсберги взяли на воспитание подростка из бывшей инквизиторской семьи, но видели паренька впервые. Ему было лет пятнадцать. Худощавый, угловатый, но с привлекательным лицом и янтарным цветом глаз.
— А где же куча столовых приборов? – улыбнулась Кларк, присаживаясь за стол. – Я скучала по ним.
Вся семья собралась в столовой. Хозяева, как и полагалось, сидели в торцах стола, Лекса и Кларк с одной боковой стороны, Итан – с другой.
— Эхо убедила меня, что это лишнее, – улыбнулся Роан.
— Да, очень неудобно сразу пятью вилками есть кровь, – иронично повела бровью супруга.
Все присутствующие дружно рассмеялись. Все, кроме Итана. Он задумчиво смотрел то на свой бокал с кровью, то на обычную еду в тарелках гостей, сидящих напротив.
— Вы были на верховой прогулке? – поинтересовалась Лекса. – Мы видели в окно, как вы подъезжали к конюшне.
Вудсберги быстро переглянулись.
— Только не подумай, что прогулка была для меня важнее, чем встреча с любимой сестрой, – с теплотой смотря на Лексу, предупредил брат. – В наших планах не было опаздывать. Так сложились обстоятельства.
Итан вдруг схватил свой бокал и залпом выпил кровь. Эхо перевела на паренька неодобрительный взгляд, но тот проигнорировал его. В столовой повисла напряжённая тишина.
— Ничего страшного, мы тоже задержались, – попыталась разрядить обстановку Кларк, – заезжали к моей маме.
— Как поживает миссис Гриффин? – поспешил осведомиться Роан с неизменной учтивостью.
Кларк благодарно кивнула, подобные вопросы больше не казались ей архаичными или «дежурными». И она знала, что отвечать на них надо развёрнуто.
— Спасибо, с ней всё в порядке. Немного огорчилась, что мы быстро уехали. Так что завтра мы у неё задержимся. Да! Ваше приглашение на рождественскую вечеринку получила… Интересовалась, ей тоже дать вам письменный ответ? Или можно на словах через нас?
— О! Разумеется, письменно совсем не обязательно.
— Роан, Кларк шутит, – скептически поведала Лекса. – Эбби такого не спрашивала.
— Эбби? – удивился брат.
— Это сокращённо от Эбигейл.
— Я знаю. Я просто… не понял, что ты так миссис Гриффин называешь.
— Она мне разрешила.
— Ну что ты, Роан, – Кларк театрально приложила ладони к груди. – Они же с Эбби теперь, как лучшие подружки! Болтают по телефону часами, планы на будущее строят, меня ни о чём в известность не ставят.
— Мы не болтаем часами, – выдавила смущённую улыбку Лундстрём.
— Очевидно, Кларк снова шутит, – иронично подтрунил над сестрой Роан.
Общее веселье за столом внезапно прервал Итан.
— Можно я пойду к себе? – угрюмо спросил юноша.
— У нас гости, – многозначительно напомнил Вудсберг.
— У вас гости, – поправил парнишка. – И эти гости ещё ни разу не притронулись к своей человеческой пище, видимо, чтобы не смущать меня. Только меня смущает совсем не это… А их пульс и тепло! Вряд ли вы хотите, чтобы я сегодня ещё в кого-нибудь вонзил клыки!
На последнем слове Итан резко поднялся из-за стола и стремительно покинул столовую.
— Извините, – Роан виновато посмотрел на Лексу и Кларк. – Он сегодня неважно себя чувствует.
Вудсберг хотел встать из-за стола, но супруга удержала его жестом.
— Нет, я сама с ним поговорю.
Эхо забрала свой бокал с кровью и, извинившись, удалилась.
— Разве у вампиров бывает плохое самочувствие? – осторожно спросила Гриффин. – Ну, в смысле, если они не голодны…
— Вампиры голодны всегда, – задумчиво ответила Лекса. – Просто чем старше вампир, тем лучше он контролирует себя. А подростки-вампиры – это особый случай. Тяжёлый. И обычно они долго не живут. Точнее, не уживаются с другими вампирами, и погибают в схватках.
Роан медленно кивнул в подтверждение слов сестры.
— Вы с Эхо взяли на себя сложную задачу, – Лекса с сочувствием и предостережением посмотрела на брата. – Тем более сейчас, когда у самой Эхо начались проблемы…
— Какие проблемы? – встрепенулась Кларк. – Почему ты ничего не рассказывала мне?
— Я сама узнала только позавчера.
— Ты уже два дня в курсе и не сочла нужным поделиться?!
Гриффин почувствовала обиду: вновь вернулось ощущение, что она лишняя. Сердце тревожно забилось, и тут девушка поймала на себе внимательный взгляд Роана.
— Я не хотела беспокоить тебя. К тому же это не моя тайна…
— Именно, это была тайна, – тотчас согласился с сестрой Вудсберг. – А ты выведала её с помощью ведьмовства. Это неправильно.
— Неправильно то, что ты скрывал проблему и не просил помощи, – строго возразила Лундстрём.
— Я не хотел беспокоить тебя. Вот прямо как ты не хотела беспокоить Кларк.
— Не сравнивай…
— А в чём разница? – мрачно перебила Лексу Гриффин. – В том, что у меня нет ни вампирских способностей, ни ведьмовских? Поэтому нет смысла обращаться ко мне за помощью? Поэтому ты тут же перенесла рейс и бросилась к Скоглундам по своим «срочным делам»?!
Последнюю фразу Кларк произнесла довольно резко, после чего встала из-за стола и, объявив, что устала и пойдёт отдыхать, покинула столовую. Роан, поднявшийся вместе с девушкой (ибо не мог позволить себе сидеть, если дама стоит), вопросительно посмотрел на сестру.
— Ты не пойдёшь за Кларк? – осторожно спросил он.
Сестра чуть качнула головой:
— Не сейчас. Иначе вместо конструктивного обсуждения недоразумений случится ссора. Пусть успокоится.
Вудсберг вновь опустился на стул.
— Да, у неё очень частый пульс. Ты права, сейчас она тебя не услышит. Но говорить не всегда обязательно. Иногда достаточно просто сесть рядом с любимым человеком, коснуться его руки.
— Знаешь, – задумчиво произнесла Лекса, – я всю жизнь страдала из-за того, что не могла заводить настоящие отношения. Какой смысл, если через год погружаешься в спячку? И вот мы с Кларк почти полгода вместе, и я начинаю понимать, сколько усилий нужно прикладывать, чтобы сохранить эти отношения. Любой поступок, случайно сказанное слово, странный взгляд – всё, что угодно, может привести к непониманию, отдалению. Я не смею опираться на опыт своего жуткого брака с Джоссом, но теперь я знаю, что и родители не могут быть примером счастливой семьи… История их любви всегда казалась мне чем-то волшебным, недосягаемым: они соединили свои судьбы, несмотря на разное географическое положение, разные культуры, социальные различия. Что?.. Ну что могло заставить нашу мать проклясть отца?!
— Не знаю, – удручённо покачал головой Роан.
— Пятнадцать лет я наблюдала добрые, замечательные отношения. Я отплывала в Англию и молилась, чтобы мой брак хоть в половину был таким же, как у родителей. Но, если не получилось даже у них, если их история любви закончилась так ужасно, то на что рассчитывать остальным? Как не разрушить отношения?! Скажи мне, что не я одна этого боюсь. У тебя есть такой страх в отношении Эхо?
— Разумеется…
— Не говори ерунды, – послышался голос супруги, прерывая Роана.
Причём голос появился в столовой раньше, чем сама Эхо. Брат с сестрой тотчас оглянулись на дверь.
— И кстати, я знаю, почему ваша мать прокляла вашего отца, – Вудсберг постучала указательным пальцем себе по виску, подходя к столу. – Точнее, Андерс знал. Купер отправила его в Швецию, чтобы выяснить, почему вы вдруг впали в спячку.

[Немного визуализации:]

Немного визуализации:

[V.]

V.
(1892 год)

 
Частная капелла семьи де Бомон была залита кровью. Растерзанное тело невесты лежало у ног Лексы, платье из белого атласа превратилось в алое. С лёгкой подачи королевы Виктории белый наряд стал символом невинности выходящей замуж девушки… Но была ли Кастия де Бомон невинна? Не для Лексы! У Кастии даже не хватило смелости лично сказать Вудсберг, что она выходит замуж. Лекса узнала совершенно случайно от Кары, поскольку та являлась крестной жениха – Уолтера Хангерфорда. Хотя, конечно, Купер была крестной половины аристократии Англии, но не в этом суть. Кастия не сказала, ни что обручилась (месяц назад), ни что сегодня станет женой Хангерфорда. Вудсберг вызвала Кастию в часовню до церемонии и умоляла бежать, бросить семью, жениха, но та поставила долг выше чувств! Выше любви! У Лексы просто помутился рассудок, когда она представила своего ангела в чужих объятиях, представила «зверя с двумя спинами». Нет! Если её любимая не могла принадлежать ей, то и не будет принадлежать никому! Необузданная ярость вампира вырвалась наружу, превращая Вудсберг в чудовище. В хищника, не знающего жалости! Кастия не кричала, не сопротивлялась. Лишь бросила на алтарь взгляд полный понимания, будто знала и ждала это наказание. Словно её наказывал сам Бог, а не Лекса… Это разгневало Вудсберг ещё сильнее, и она не просто загрызла девушку, она растерзала её тело. Растерзала так, как была растерзана душа Лексы!
Вудсберг не помнила, как покинула капеллу де Бомонов, как шла по улицам Лондона растрёпанная, перепачканная кровью. Как остановилась на мосту, вглядываясь в тёмные воды Темзы и пытаясь что-то припомнить. Как закрытый конный экипаж подобрал её. И как она в конечном итоге оказалась в доме Купер. Привёз её сюда вампир – Кейдж Уоллес, видимо, по поручению Кары. Усадив в гостиной за стол и поставив бокал с золотисто-янтарным хересом, он удалился. Символ аристократического вкуса – креплёное выдержанное Олоросо – Лекса выпила залпом, совсем не аристократично. Нет, физически алкоголь не действовал на вампиров, но многие из них помнили ощущение опьянения и входили в состояние самогипноза – чувствовали «фантомное опьянение». Кара прекрасно знала это и пользовалась, когда считала необходимым: для лечения, поощрения, манипуляции. Сейчас Вудсберг было всё равно, в каких целях – просто хотелось заглушить боль, забыться. К тому же в них с братом текла не только вампирская кровь, но и ведьмовская, так что «человеческие ощущения» для Вудсбергов были не совсем самовнушением.
Спустя несколько минут в гостиную вошла Купер. Безупречная и элегантная, как всегда: в бордовом платье из тяжёлого шёлка, с рубиновыми серьгами и колье, с высокой красивой прической. Правда, сейчас для Лексы из-за навернувшихся на глаза слёз женщина предстала размытым красным пятном. Спустя мгновение пятно сделалось кровавым, а затем превратилось в растерзанную Кастию. Вудсберг поспешила закрыть лицо руками, желая избавиться от страшного наваждения.
— Девочка моя, что с тобой? – заботливо спросила Кара, подходя ближе. – Почему твоё платье забрызгано кровью?
— Я… убила её… – сдавленно прошептала Лекса.
— Кого?
— Мою… мою… Кастию…
Вудсберг уронила голову на руки.
— О, моя милая, я же предупреждала тебя, что любовь это не для нас, – с сочувствием произнесла Купер, становясь за спиной девушки и осторожно поглаживая её по волосам.
— Я… я… не сдержалась… не могла… остановиться…
— Просто ты пережила первое настоящее разочарование в любви. Оно всегда тяжёлое. Но, поверь, дальше будет легче.
Приподняв голову, Лекса неуверенно посмотрела на Кару. Та, задумчиво кивнула.
— Да, несколько веков назад я тоже имела неосторожность влюбиться. Думаешь, я всегда была такая циничная и сдержанная?
— Ты не рассказывала… мне свою историю…
— И ты не захочешь свою никому рассказывать, – с горькой иронией поведала Купер.
Вудсберг порывисто вздохнула, и её глаза снова наполнились слезами. Не захочет рассказывать? Это Кара о чём? Про будущее? Но Лекса вообще не хочет больше жить! Какое будущее может быть, после того, что она сделала?! Между тем Купер наклонилась к девушке, обняла и коснулась губами виска. Точно так, как делала это в первые недели их знакомства, когда мир Лексы перевернулся с ног на голову, и она была абсолютно потеряна, не представляла, как жить дальше и стоит ли. Правда, в те времена Вудсберг была жертвой, а муж – зверем. А сегодня зверем стала она… Лекса медленно повернула лицо к женщине, с бесконечной тоской посмотрела в глаза, а затем коснулась губами её губ. В этот момент до слуха обеих вампирш донёсся шум и звук борьбы из холла первого этажа.
Кара осторожно отклонилась от девушки и указала взглядом на дверь.
— Твой брат пожаловал. Разыскивает тебя, – слух у древней вампирши, безусловно, был значительно лучше. – Похоже, разбил Кейджем зеркало. А теперь шкаф.
— Боже… нет, – простонала Лекса. – Я не хочу его видеть… Не могу смотреть в глаза… Он столько раз предупреждал меня… а я…
— Хорошо, моя дорогая девочка, я скажу Роану, что тебя нет в моём доме. Только вряд ли он мне поверит.
Поцеловав Вудсберг в макушку, женщина вышла за дверь.

 
Купер не успела спуститься на первый этаж – на середине парадной лестницы она столкнулась с разгневанным Роаном. Его тёмно-синий сюртук хранил следы вампирских когтей, но в целом молодой человек имел вполне презентабельный вид. Чего нельзя было сказать о дворецком и четверых лакеях, без чувств (Кара слышала сердцебиение) разбросанных по всему холлу, и Кейдже Уоллесе. Последний был насажен на массивную латунную планку с двумя крюками и ей же прибит к стене. То есть Вудсберг не только разворотил баснословно дорогой холлстенд с фигурами кариатид, разнёс вдребезги зеркало, но и разломал подставку для тростей и зонтов, превратив в грозное оружие! Нет, Уоллес тоже был жив (насколько может быть «жив» вампир), но пока слишком слаб, чтобы самостоятельно освободиться из такого плена.
— А ещё говорят, что вампиры не смеют войти в дом без приглашения, – тонко усмехнулась Купер.
— Где моя сестра? – жёстко процедил Роан.
— А где твои манеры, мой мальчик?
— Я знаю, что Лекса у тебя – я «прошёл» по запаху крови!
— А! Ты про кровь де Бомон? Раз так, то ты знаешь, что сделала Лекса…
Вудсберг попытался обойти Кару, но та преградила ему путь.
— Роан, подожди, – вампирша положила ладонь на кисть молодого человека, и эта хватка была прочнее любых оков. – Я не стану лгать и говорить, что твоей сестры здесь нет, хотя она и рассчитывает на это. Но подумай, почему она пришла ко мне после несчастного случая, а не…
— Несчастного случая?! – перебивая, мгновенно вспыхнул Вудсберг. – Это чудовищное убийство! Скотланд Ярд такого и не видывал!
— Мой милый друг, во-первых, ты проспал (в прямом смысле) Джека Потрошителя, сомневаюсь, что твоя сестра могла совершить нечто подобное. А во-вторых, как раз потому, что ты не видишь в «чудовищном убийстве» несчастный случай, Лекса и пришла ко мне, а не к тебе. Не будь эгоистом – дай ей время прийти в себя. Она не готова сейчас видеть своего идеального непогрешимого старшего брата.
— Зато готова видеть тебя: порочную, бездушную гарпию!
Купер выпустила кисть Роана и влепила пощёчину. Правда, пощёчина была такой силы, что могла бы убить человека. Вудсберг же просто скатился кубарем с парадной лестницы и как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
— Вы забываетесь, милорд!
— О нет, моя память в полном порядке, – зло сверкнул глазами Роан. – И я прекрасно помню, что, пока Лекса не столкнулась в Лондоне с тобой, у неё даже в мыслях не было упрекать в чём-либо Кастию, тем более убивать!
— Ты меня, случайно, с Дьяволом не перепутал?
— Ты и есть…
— Роан, прекрати, – послышался вдруг тихий голос Лексы, и на верхнюю площадку лестницы робко вступила Вудсберг. – Кара ни в чём не виновата. Лишь я. И только я.
Роан обвёл взглядом бледную, несчастную, запачканную кровью сестру, и его сердце сжалось от боли. В невероятном прыжке он перелетел через Купер, которая отвлеклась на девушку и не успела уследить за её братом. Оказавшись возле сестры, Вудсберг крепко прижал её к себе.
— Пожалуйста, пойдём со мной, – прошептал Роан самым любящим, самым преданным голосом.
Вместо ответа Лекса лишь скованно кивнула.

[IV.]

IV.

 
За пару месяцев, что Лекса и Кларк находились в Швеции, особняк Вудсбергов претерпел интересные изменения. Снаружи появились водоотводы в виде гаргулий, барельефы с демонами, прячущимися в таинственных «ползущих» ветвях, и острые пинакли с крестоцветами. Огромный холл встретил гостей гнетущей тишиной и полумраком. С потолка на цепях свисала массивная бронзовая лампада, предназначенная явно для антуража, а не освещения. Пол был выложен багрово-белой мраморной шахматной плиткой. Вся обстановка «Особняка вампира» призывала посетителей страшиться и восхищаться одновременно: вешалка из кованного железа в виде переплетающихся змей, викторианская мебель из морёного дуба, высокие мутные зеркала-близнецы с черепами в углах, напольные часы с застывшим временем. Апогеем интерьера вестибюля была картина от пола до потолка с изображением хозяев дома. Чета Вудсбергов представала гостям в красивых готических одеяниях, с загадочными взглядами, с каплями тёмной крови на губах – всё это на фоне замка и мрачной полной луны.
В холле девушек встретил дворецкий – Рассел Лайтборн. Забрав у Карла чемоданы, он повёл гостей на третий этаж. Кстати, лишь первый этаж был доступен туристам для посещения, поэтому обстановка выше была уже не такой «вампирской». Однако по-прежнему элегантной и чопорно-аристократичной.
— Мистер и миссис Вудсберг были вынуждены срочно отлучиться, поэтому не встретили вас лично, – по пути объяснил дворецкий. – Но они отдали вам свою спальню.
— У них что, закончились комнаты для гостей? – усмехнулась Кларк. – А я думала, что мы первые.
— Нет. Просто, когда в доме гости, они предпочитают ночевать в склепе – там идеальная звукоизоляция.
— Это чтобы гостей не слышать или чтобы гости не слышали их?
Лекса не смогла сдержать улыбку, правда, тотчас опомнилась и взглядом пожурила девушку.
— Думаю, оба ответа правомерны, – церемонно отозвался Лайтборн, останавливаясь перед дверью в хозяйскую спальню. – Мы пришли. Моя супруга – Симона – экономка в этом доме: если вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Её комната на втором этаже слева от парадной лестницы. После 21:00 мы уходим во флигель. В смысле, все работники «Особняка вампира». Но, если понадобимся, на каждом этаже по несколько внутренних телефонов. Цифра «1» – я, «2» – Симона, «3» – Карл, «4» – Калеб, это конюх и «5» – Райдер, это садовник.
— А садовник нам зачем? – удивилась Гриффин. – Да ещё зимой.
— Трупы закапывать, – невозмутимо произнёс Рассел и, откланявшись, удалился.
Несколько раз хлопнув глазами, Кларк проводила его взглядом, а затем посмотрела на Лексу.
— Это он сейчас пошутил? Вампирский юмор?
Лундстрём улыбнулась и, открыв дверь, ввезла свой чемодан в комнату.
— Ну ничего себе братец устроился, – изумлённо выдохнула она.
Сгорая от любопытства Кларк поспешила следом, едва не забыв в коридоре свою поклажу.
Спальня хозяев была роскошна: монументальная кровать, словно античное ложе, с мраморным изголовьем и графитовыми простынями из мягчайшего шёлка и батиста; тяжёлая резная мебель, обитая тёмно-синим бархатом; камин из каррарского чёрного мрамора с тонкими прожилками и с фигурками античных богинь на полке; большое зеркало в серебристой раме; персидский сапфировый ковёр с высоким пушистым ворсом (видимо, призванный заглушать шаги, дабы щадить чуткое вампирское ухо). И конечно, здесь царил пугающе-идеальный порядок, приправленный ароматами сандала и дамасской розы.
— О чёёёрт… – протянула Гриффин. – А если я здесь что-нибудь испачкаю или сломаю? Мне отрубят голову? Хотя нет, в Англии простой люд обычно вешали, а не обезглавливали.
— Не волнуйся, – нежно улыбнулась Лекса, – Роан – бессмертный, так что от инфаркта не умрёт, если мы устроим в его спальне небольшой хаос, да и большой тоже. А Эхо, я полагаю, не такая чопорная, как мой братец.
— Интересно взглянуть, что у них в склепе, если «запасная спаленка» ТАКАЯ! Или там гробы?
Лундстрём расположилась с чемоданом возле шкафа и принялась раскладывать вещи в то время, как Кларк плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны и с блаженством прикрыла глаза.
— Гробы у нас с Роаном были раньше, потому что мы впадали в спячку через 13 месяцев после пробуждения. А где похоронить тайну, как не в гробу? С одной стороны отпугивает любопытных людей (к тому же не каждый сдвинет мраморную плиту), с другой – заглушает звуки и запахи для дремлющего вампира. Гробы – это не дань традиции, это практично.
— Боже! Как я люблю твои развёрнутые ответы на риторические вопросы, – расплылась в улыбке Гриффин, приоткрывая один глаз, чтобы подсмотреть за Лексой.
— О-у! Я не поняла, что вопрос риторический.
— Детка, хватит там возиться с вещами. Иди опробуй их волшебный матрас!
— Нет, я так не люблю, – воспротивилась Лундстрём. – Сначала – дело, потом – отдых.
— Как скажешь… Слушай, у них же здесь хорошая звукоизоляция должна быть, так? Нас не слышно за пределами комнаты?
— Наверняка.
Кларк резко села на кровати.
— Я не хотела говорить раньше, поскольку Карл Эмерсон – наш водитель – всё услышал бы… Но Роану стоит приглядеться к нему. Он был сержантом – главным полицейским Полисхенджа.
— И что? – Лекса отвлеклась от своего занятия и повернулась к девушке.
— С чего такой резкий поворот в карьере?
— А что тебя настораживает?
— Карл Эмерсон был не самым порядочным человеком.
Лудстрём пожала плечами:
— Теперь он вампир.
— А что, вампиризм влияет на человеческие качества? – подозрительно сощурилась Кларк. – Можно быть плохим человеком, но стать положительным вампиром? Или быть приличным человеком, а превратиться в монстра?
— Это так не работает. Конечно, вампирская жажда крови может сводить с ума, но в конечном счёте всё зависит от самого индивида (также как у людей). От его силы воли и желания быть плохим или хорошим. И не обязательно после обращения. Я была чудовищем, но нашла в себя силы и желание измениться…
Взгляд Лексы сделался задумчивым, ушёл в сторону, а после девушка вообще отвернулась. К шкафу. Вот только раскладывать вещи не продолжила. Гриффин почувствовала что-то неладное. Да, она знала, что была страшная история убийства в 1892 году, но без подробностей – Лекса всегда избегала этой темы.
Кларк спустилась с кровати, беззвучно приблизилась к любимой и осторожно обняла со спины.
— Хочешь поговорить об этом? – тихо спросила она.
В ответ Лекса замотала головой.
— Ладно. Просто помни, что я рядом. И я люблю тебя.
Стиснув челюсти, Лундстрём прикрыла глаза. «Интересно, любила бы ты, если б видела меня тогда? – горько усмехнулась про себя Лекса. – Поверила бы, что я смогла измениться?»

А нам ещё до этого далеко...(( даже половины не стаяло...

Где как, у нас почти весь снег потаял.

о! Снег на сайте сменился весенним праздником! Спасибо, Техномаг!!!
Может, и в реале зима наконец отступит.......... *размечталась*

С 8 Марто девушки!

[III.]

III.

   
— Мисс, это ваша сумка? Давайте уберем её на полки для багажа? – предложила стюардесса, указывая на ящики над сиденьями.
Лекса и Кларк уже находились на своих местах в бизнес-классе самолета, вылетающего в Лондон через четверть часа. Гриффин, конечно, считала расточительством такую роскошь, но билеты ведь покупала не она. А президенту «Иггдрасиль», видимо, было не по статусу путешествовать, как обычные люди.
— Да, это моя сумка. И нет, убирать её не надо. Благодарю, – Лундстрём, как всегда, была сама любезность и прямота, явно не понимая намёка.
Кларк поспешила прийти ей на помощь.
— Лекса, она имеет в виду, что это чьё-то место – сейчас придёт пассажир, – тихо прошептала Гриффин.
— Не придёт, это место выкуплено мной, – спокойно отозвалась Лундстрём.
Кларк едва сдержала смешок: ну точно, даже ручная кладь у «президента» путешествовала по особому статусу.
— Для сумки? – явно не поняла стюардесса.
— Совершенно верно. Там урна с прахом.
Находящиеся неподалёку несколько пассажиров обернулись на девушек.
— Понимаете, это наш дедушка, – тотчас принялась объяснять Кларк, чувствуя себя неловко. – Он был пилотом. И мы везём его прах на родину. И было бы неуважением, закинуть его на полку в последнем его полёте.
Лекса изумлённо посмотрела на Гриффин, пару раз хлопнула глазами и наконец кивнула стюардессе.
— Да, конечно, – согласилась та. – Тогда я пристегну его ремнями, если вы не против?
— Спасибо, – улыбнулась Кларк и тотчас добавила: – Только алкоголь во время полёта ему не предлагайте.
Как только стюардесса ушла, Гриффин удивлённо спросила:
— Зачем ты взяла урну в салон? Почему не сдала в багаж?
— За последний год в лондонском аэропорту зафиксировано более 20 тысяч обращений о потерянном багаже. Это почти 55 чемоданов в день, – многозначительно поведала Лундстрём.
— О! Я смотрю, ты просто фанатеешь от статистики.
— Что делаю?
— Благоговеешь, – «перевела» Кларк на понятный Лексе язык. – А 55 чемоданов это из скольких?
— Ну-у… в день аэропорт принимает около 200 тысяч пассажиров. Но беспечно полагаться на везение.
— Конечно-конечно. Хорошо, что ты статистику авиакатастроф не изучила.
Лундстрём смущенно улыбнулась:
— Вообще-то изучила.
— Да-а? Тогда почему мы не идём пешком до Лондона?
— Ладно, я поняла твой сарказм. Но всё равно эта урна слишком ценна, чтобы сдавать её в багаж.
Кларк не стала спорить. Из-за праха в этой урне они даже вылет перенесли на сутки, потому что Лекса вчера сорвалась куда-то с семейством Скоглундов и отсутствовала целый день. Конечно, Гриффин предполагала, что любить ведьму будет трудно, но не ожидала, что станет ревновать её к ковену. Ведьмовской клан отнимал у Лексы очень много времени и сил. И хотя Кларк (в свободное от учёбы время) могла и в «Иггдрасиль» к любимой приезжать, и в поселении ходить с ней к ведьмовской братии, однако Гриффин чувствовал себя лишней. Нет, конечно, Лекса ей всё рассказывала, объясняла, показывала, вот только это было, как если бы Кларк попала в компанию спортсменов или военных, или учёных. Они все находились «на одной волне», а Гриффин вроде бы и рядом, но совсем далеко. И это очень тяготило.
— Кларк, что с тобой? – ворвался в размышления заботливый голос Лексы.
— А?
— Ты какая-то грустная? Я думала, ты будешь рада побывать в Полисхендже, повидаться с мамой.
— Я… да-а… конечно, рада, – рассеянно отозвалась Гриффин.
— Это из-за того, что мы остановимся не у неё, а у Роана с Эхо?
— Нет-нет, останавливаться у мамы мы, точно, не будем. Иначе она засыпет нас неудобными вопросами.
— Почему неудобными? – встрепенулась Лекса. – Если у неё есть какие-то сомнения, тревоги, то мы обязаны развеять их.
— Как же я люблю твою старомодность, – улыбнулась Кларк и взяла любимую за руку, переплетая её пальцы со своими.
— Н-да? А в прошлый раз ты сказала, что она тебя убивает.
— Одно не мешает другому.
Лекса обвела Кларк тёплым любящим взглядом.

Международный аэропорт Хитроу встретил девушек радушно и вовсе не потерял их чемоданы. А новый шофёр Вудсбергов доставил на роллс-ройсе в Полисхендж. Правда, Лудстрём настояла сначала заехать к миссис Гриффин.
— Лекса, я должна тебе кое-что сказать, – вдруг объявила Кларк, когда автомобиль остановился у калитки её дома.
— Сейчас? – удивилась та.
Гриффин растерянно кивнула и перевела взгляд на шофёра.
— Мистер Эмерсон, оставьте нас на минутку, – вежливо попросила Лудстрём.
Карл кивнул Лексе в зеркало заднего вида и поспешил покинуть автомобиль.
— А разве он снаружи не будет слышать? – тихо шепнула Кларк.
— Будет. Но, во-первых, мой брат никогда бы не взял шофёром бестактного человека (ну или вампира), а во-вторых, так будет легче признаться тебе.
— Признаться?
— Очевидно. Какой ещё разговор не может ждать за минуту до встречи с матушкой?
— Фуух! Чуть было не подумала, что у тебя развились телепатические способности, – выдавила неловкую улыбку Гриффин.
Лекса взяла любимую за руку и нежно посмотрела в глаза.
— Моя дорогая Кларк, ты можешь сказать мне, что угодно. Не надо так переживать. Я слушаю.
— Понимаешь… мама очень сильно волнуется за меня. Она никак не может понять, что мне уже 22! В ваши времена это был взрослый человек, ему позволялось принимать самостоятельные решения…
— Не всё было так однозначно, особенно для женщин, – поправила Лудстрём. – А взрослые дети были так же любимы матерями, как и маленькие. Просто проявление родительской любви и восприятие детства сильно отличались от современных. Но ты ведь не об этом хочешь поговорить.
— В общем, я соврала маме, чтобы она не волновалась и не расспрашивала о наших отношениях, что у нас с тобой всё серьёзно, и как только я окончу университет, мы заключим брак, – выпалила Кларк на одном дыхании и крепко зажмурилась.
Улыбнувшись, Лекса наклонилась к девушке и мягким поцелуем коснулась её губ. Гриффин осторожно приоткрыла один глаз, затем – другой.
— Ты не сердишься? – осторожно спросила она.
— Почему я должна сердиться? В мои времена брак рассматривался как экономическая и социальная сделка. Мой дед сильно рисковал, позволив аристократу-капитану жениться на моей матери. Да, свобода скаттового крестьянства была велика (не чета прочим европейским странам), но она существовала внутри своего мира. Дед дал разрешение на брак с иностранцем только потому, что тот согласился осесть на его землях. Впрочем, подозреваю, что это разрешение было получено лишь благодаря ведьмовским способностям моей матушки… А твоя мама дала нам разрешение несмотря на то, что ты покинула её дом, страну, не получила пока достаточного образования, да ещё влюбилась в девушку. Миссис Гриффин – удивительная женщина. И тебе только кажется, что она ограничивает твою самостоятельность или влияет на принятие решений. Напротив, она даёт тебе очень много свободы.
Разница мировоззрений заставила Кларк задуматься о том, как смешны её претензии. А ещё вспомнить, что собственный брак Лексы был настоящим кошмаром.
— А почему ты сказала: «дала разрешение НАМ»? – вдруг припомнила Гриффин. – И вообще, по-моему, для тебя это даже не было секретом…
— А это был секрет? Извини, я не знала. Видимо, твоя мама тоже: она позвонила мне пару недель назад, и мы с ней всё обсудили.
Уставившись на Лексу, Кларк изумлённо захлопала глазами.
— Что? – искренне не поняла Лудстрём. – Что-то не так?

[II.]

II.

 
Ей позвонил специальный инспектор Линкольн Уиттл из графства Кросс – бывший чёрный инквизитор. Да, орден был распущен, но некоторые «охотники» подались в полицию и, когда преступление совершал вампир, они докладывали Эхо. Кто пытался брать правосудие в свои руки (или того хуже, преследовал «мирных» вампиров), отвечал перед Белым Палачом. Это прозвище прилипло к миссис Вудсберг с подачи вампиров-смутьянов, решивших, что смерть Кары Купер ознаменовала новый век – век вампиров. Однако бывший Палач, чёрный инквизитор, расправлялась с саботажниками быстро и без жалости. А поскольку приезжала она (с Роаном или помощниками) на белом роллс-ройсе, то и называть её стали Белым Палачом, а её команду – белой инквизицией.
Сегодня Эхо отправилась «на вызов» без супруга: Роан и Итан (подросток-вампир, которого Вудсберги взяли к себе) уехали в город закупать продукты к приезду многочисленных гостей-людей. Уехали они на роллс-ройсе с водителем – Карлом Эмерсоном. Это тоже был «мирный» вампир. Вообще, Роану приходилось теперь «кормить» донорской кровью штат из пяти работников «Особняка вампира» (новой местной достопримечательности), а также дюжину белых инквизиторов. К счастью, он мог себе это позволить: они с Виком Лэндсом вполне легально запустили несколько мобильных пунктов сбора крови, причём за вознаграждение, в отличие от NHS Великобритании, полностью зависящей от добровольных пожертвований населения.
Декабрь 2005 года стал самым холодным за последние десять лет, ночью температура опускалась даже ниже нуля. Однако вампирам погода дискомфорта не доставляла, поэтому Эхо с помощниками прибыла к кафе (о котором рассказал Линкольн) на мотоциклах. Тёплые куртки и шлемы на инквизиторах были лишь для вида, дабы не привлекать внимание людей. Из телефонного разговора с инспектором Уиттлом стало ясно, что в графстве Кросс серьёзные проблемы – вампиры среди белого дня, не боясь огласки, завалились в кафе с кучей посетителей и устроили себе кровавый пир. Явившихся на помощь людям полицейских они безжалостно задрали и продолжили «игры с едой».
Четверым инквизиторам Эхо приказала рассредоточиться по периметру здания (на случай, если кровососы побегут), ещё с троими вошла внутрь. Изуродованные трупы на полу в багровых лужах могли ужаснуть кого угодно, но Вудсберг даже не поморщилась – за свою жизнь она навидалась всякого, а уж в воспоминаниях Джека Андерса кровавых извращений вообще было не счесть. А вот подвязанный за ноги к потолку Линкольн без рубашки с изрезанным торсом и куча пивных кружек на полу под ним, в которые стекала кровь, вызвали у Белого Палача холодную ярость. Не то, чтобы Уиттл был ей другом когда-то (нет, отцы-инквизиторы не допускали такого!), но Эхо уважала его, как «охотника». Не только потому, что он убил много нежити, но потому, что он был честным, принципиальным, отзывчивым.
— И где же крысы, что всё это сотворили? – жёстко спросила Вудсберг, цепким взглядом окидывая разгромленное помещение. – Трусливо разбежались по углам?
Из-под барной стойки вдруг появился вампир с жутким оскалом.
— Ты кто такая?! И что тебе надо?! – угрожающе прохрипел он.
— Можешь назвать меня Белым Палачом… то недолгое время, пока твоя голова ещё не отделена от тела. А ты, так полагаю, крысиный король? Сам организовал эту вечеринку или кто-то приказал?
— Закончились те времена, когда вампирам приказывали! – огрызнулся кровосос. – Правда, ребята?!
Из-за барной стойки, перевёрнутых шкафов и столов показалось ещё полтора десятка скалящихся вампиров. Помощники Вудсберг тотчас выпустили клыки и достали клинки из ножен, косясь на окруживших их кровососов.
— В одном ты прав: времена для вас закончились… – многозначительно подтвердила Эхо. – «Готовы или нет, я иду».
Легко оттолкнувшись от пола, Палач в невероятном прыжке (невероятном даже для большинства вампиров) перелетела сразу половину помещения, в том числе барную стойку. Оказавшись возле «крысиного короля», Вудсберг впилась клыками ему в шею и одновременно свернула оную. А пока тело кровососа падало на пол, Эхо вытащила из-за спины 40-сантиметровый меч-вакидзаси и отрубила голову вампиру. Теперь Палачу не требовался хороший замах, правильный угол и длинный меч, чтобы обезглавить нежить – силы убитых кровососов питали Вудсберг невероятной энергией.
Эхо обвела ледяным взглядом «крыс», лишившихся главаря – те были в замешательстве, косились друг на друга, словно ожидая, кто выскажет предложения, что делать дальше. Вудсберг решила им помочь:
— А теперь вы в панике убегаете. Не успеете – отправитесь вслед за своим королём. Побежали! Я – догоняю.
Половина кровососов, и правда, бросилась прочь из кафе, но остальные накинулись на Эхо. Первого она насадила на вакидзаси и резким движением располовинила до макушки, второму (в то же самое время) проломила другой рукой грудную клетку и вырвала сердце. Затем троих Вудсберг, точно котят, отшвырнула в центр помещения к своим помощникам, а оставшуюся парочку столкнула друг с другом черепами и тут же задрала. Вынув из внутреннего кармана кожаного френча батистовый платок, Эхо стерла следы крови с губ и подбородка. Между тем инквизиторы тоже закончили разбираться со своими противниками и по знаку Палача направились на улицу, помочь собратьям.
Вудсберг приблизилась к Линкольну, отпиннула в разные стороны пивные кружки под ним и, придерживая тело Уиттла, перерезала верёвку.
Уложив на пол молодого человека, Эхо виновато произнесла:
— Прости, что не успела.
Линкольн с трудом приоткрыл глаза, на обескровленных губах появилось слабое подобие улыбки.
— Ты всегда была… медленнее…
— Ничего подобного, – печально усмехнулась Вудсберг, крепко держа Уиттла за руку, – я всегда была лучшей, а ты только вторым.
Пульс под пальцами Эхо неумолимо затихал.
— Лучшей… да… во всём…
— Ты хочешь жить? – осторожно спросила Вудсберг.
— Кто же… не хочет?
— Я имею в виду вампиром.
— Разве… это… жи-и-и…
Линкольн не закончил фразу, потеряв сознание.
— Жизнь бывает разной, – глухо пробормотала Палач, поднимаясь с корточек и озираясь по сторонам.
Кругом были трупы и кровь, но человек, лежащий возле её ног, ещё имел шанс на спасение. Вот только вопрос: обращение в вампира – это спасение? Или вечное проклятие?

 
Роан спустился в склеп: в помещение, где пару месяцев назад содержался Итан. Теперь здесь находился молодой человек с тёмным оттенком кожи. Сейчас он крепко спал, а его запястья были сцеплены «ведьмовскими наручниками», дабы подавить силы и волю новообращенного. В подвал Эхо позвала супруга со словами: «Мне нужно тебе кое-что показать».
— И что делает в нашем склепе этот мавр? – сдержанно поинтересовался Вудсберг.
— Может, ждёт, когда ты изживёшь свои старинные аристократические замашки? – с нотками упрёка в голосе отозвалась жена.
— Хорошо. Что делает в нашем склепе это «кое-что»?
— Роан, он мой товарищ из чёрной инквизиции. Тоже был охотником. Его едва не убили – я не могла его бросить.
— Кажется, я уже слышал эту историю, – сухо заметил мужчина. – Мы несколько недель не могли усмирить Итана, и ты обещала, что больше не будешь брать в дом новообращённых.
— Это другой случай, – супруга поджала губы, понимая, что скрывать правду бессмысленно, однако и говорить её тоже не хотелось.
— И что особенного на этот раз?
— Ну-у… это Линкольн. Он тоже был инквизитором. Он был хорошим охотником. И хорошим человеком.
— Эхо, ближе к сути.
— В общем… это я… его обратила, – тихо отозвалась супруга и потупила взгляд.
Роан опалил жену холодным голубым взглядом.
— Я же предупреждал никогда не делать такого, – сурово произнёс Вудсберг. – Он что, умолял тебя об этом?
— Нет, но… я не могла поступить иначе.
— Могла. Но не захотела. Надеюсь, этот «хороший человек» (бывший человек) не проклянёт тебя за то, что ты сделала.
Роан ещё раз окинул Уиттла внимательным взглядом, а затем вышел за дверь. Эхо тотчас поспешила следом.
— А если бы на твоих глазах умирала сестра, ты бы просто смотрел и ничего не делал? – ощерилась жена.
Остановившись, Вудсберг повернулся к супруге и обхватил ладонями её плечи.
— Эхо, я тебя ни в чём не обвиняю. Я лишь предупреждаю. Совершая такие поступки, ты должна быть готова к последствиям. Вспомни себя и Купер. Что ты чувствовала, когда прошёл период привязанности к ней? Что бы ты чувствовала сейчас, окажись она жива?
— Не сравнивай, – нахмурилась супруга, высвобождаясь из рук Роана. – И вообще, хватит учить меня жизни! Тебе заняться нечем? В аэропорт за сестрой-ведьмой не пора?
Вудсберг решил не возвращаться к прежней теме, понимая, что задел Эхо за живое. Но ведь хорошо, что в ней осталось это нечто «живое»?
— Лекса сказала, что они перенесли рейс на завтра, – с завидной выдержкой отозвался супруг и направился к выходу из склепа.
Эхо снова пришлось его догонять.
— Почему?
— У неё какие-то срочные дела с ковеном.