Последние сообщения

[XVI.]

XVI.

Сердце Лундстрём разрывал страх, какого она никогда не испытывала, будучи вампиром. У горла её любимой Эмерсон держал нож, и Лекса не без оснований опасалась, что шайка Скарпеллини вряд ли уйдёт с миром, когда ведьмовской обряд завершится. Брат выглядел не на много лучше Эхо – заклинание «инициации» почему-то действовало и на него. Припав на одно колено, Роан отрастил когти на левой руке и вонзил их себе в грудь (и Лекса знала, он делал так, когда заставлял себя что-то терпеть – например, вампирский голод или испепеление огнём). Сейчас брат, видимо, пытался не отключиться, как Эхо.
Лекса закончила читать заклинание, закрыла книгу, коснулась её лбом и перевела взгляд на гроб. Праха на ясеневой крышке уже не было.
— Открой гроб, – слегка взволнованным голосом велела девушке Алия.
— Он заколочен, – тихо отозвалась Лундстрём, пытаясь тянуть время, в надежде, что брат оклемается.
— А я тебе монтировкой и не предлагаю вскрывать, воспользуйся колдовством. Или мне приказать Карлу порезать твою девчонку?
Эмерсон довольно ухмыльнулся и быстро полоснул ножом по плечу Гриффин. Та вскрикнула не столько от боли, сколько от неожиданности. На белой блузке тотчас проступило красное пятно.
— Не смей! – зарычала Лекса.
— Тогда делай, что тебе велят, – сухо процедила Скарпеллини, кивнув на гроб.
— Какие у нас гарантии, что вы никого не тронете?
— Ну это буду решать не я…
— А кто?
— Открой чёртов гроб, ведьма недоделанная!
Лундстрём приблизилась к алтарю и, сделав пас ладонями, заставила крышку гроба отъехать к основанию. Заглянув внутрь, Лекса пошатнулась и непроизвольно попятилась назад.
— Нет… Это невозможно… – замотала она головой, а потом ошарашенно оглянулась на Алию.
Скарпеллини самодовольно улыбнулась.
— Почему же? Собрать прах Кары из церкви было просто. Я даже подменила его на другой, но подозреваю, что вы и проверить-то не додумались, когда «уборку» делали, да?
Лекса и Ульва быстро переглянулись, сознавая, какую ошибку допустили. Но в день битвы между вампирами и ведьмовским ковеном никому и в голову не пришло проверять подлинность трупов и праха врагов.
— А подменить тело в гробу было ещё проще, – осклабился Эмерсон, – твой доверчивый братец сам передал мне гроб, чтобы я принёс его сюда. Вот урну с прахом, да, пришлось немного поискать в вашей комнате, но я всё-таки бывший сержант. Хотя некоторые и считали меня идиотом!
На последней фразе Карл надавил на нож, приставленный к горлу Гриффин. Девушка порывисто вздохнула и прикрыла глаза.
— Но… там же тело… – полушёпотом произнесла Лекса, вновь посмотрев на гроб, где наконец началось шевеление.
Между тем и Роан сумел подняться на ноги, пошатываясь, тяжело дыша и озираясь по сторонам, пока его взгляд не застыл на алтаре. Сначала одна рука в тёмно-бордовом рукаве ухватилась за край гроба, затем другая, а потом «воскрешенное тело» медленно приняло сидячее положение. Это была Кара Купер. Растерев виски, она передёрнула плечами и сканирующим тёмным взглядом прошлась по кабинету.
— Девочка моя, – обратилась она к Лексе, – ну что за глупые вопросы? Какую-то овечку Долли могут клонировать, а сделать для меня тело нет? Всё-таки у меня в семье не один век собственный гениальный учёный.
Купер многозначительно посмотрела на Алию, не сводившую с неё влюбленно-благоговейного взгляда.
— Я допускала небольшую вероятность, что могу погибнуть в Швеции, – продолжила Кара, спускаясь с алтаря. – Поэтому мой биоматериал был заранее собран. Проблема заключалась в другом – как перенести сознание в тело. Но тут мой глупый мальчик, – Купер холодно глянула на Роана, – решил извлечь из Эхо сознание Андерса. Да-да, сейчас во мне не только мои воспоминания, но и твои. И Андерса, и Эхо. Всё смешалось, но, если кто и способен, принять в себя всё это «ассорти», то это я… Полтора года назад я смогла укротить дух Дианы Сидни.
Кара вдруг схватилась за висок и на пару секунд прикрыла глаза. Когда её ресницы вновь распахнулись, женщина изумлённо уставилась на Вудсберга.
— О-у… Вижу, ты тоже начал пользоваться даром Сидни, – Купер перевела взгляд с Роана на Эхо, которая пришла в себя, но сил подняться с пола пока не нашла («ведьмовские наручники» подавляли вампирскую природу). – Твой непогрешимый, благородный супруг манипулировал твоим сознанием – стирал тебе память.
Сердце Роана пропустило удар – Эхо смотрела на него ещё более ненавидящим взглядом, чем до обряда. Хотя он думал, что «более» уже невозможно.
— Да, мой мальчик, только ты способен так растоптать чувства женщины, – горько усмехнулась Кара.
Резким движением руки она отбила свинцовую скобу от алтаря, к которой была прикована Эхо.
— Ну что, мой меченосец, хочешь остаться в этой семье, где тебя обманывают, сговариваются за спиной? Или вернёшься в ту, где тебя будут уважать? – обратилась к девушке Купер и протянула ладонь.
— Эхо, не слушай… – начал Роан, но выстрел из пистолета оборвал его фразу.
Пуля попала в левый бок – выстрел явно был предупредительный. Вудсберг по инерции отступил на пару шагов, но на ногах удержался. В то же время Кара слегка кивнула Густусу, спустившему курок.
— Я не позволяла никому говорить, – сурово заметила Купер, испепеляюще глянув на Роан. – Следующая пуля достанется уже кому-то из смертных. Итак, Эхо, что ты решила?
В кабинете воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь напряжённым ходом старинных напольных часов. Держась за окровавленный бок, Роан с мольбой в глазах смотрел на жену. Та в свою очередь не сводила внимательного взгляда с Кары.
— Я не уйду без Линкольна, – наконец объявила Эхо.
— Гм?.. А! Ещё один инквизитор? Думаю, команде Белого Палача пригодится такой охотник. Забирай.
— Палача? – тихо переспросила девушка, вкладывая руку в ладонь Купер.
Та легко дёрнула Эхо на себя, помогая подняться.
— Ну ты же только начала очищать Англию от вампирской скверны. Я полностью поддерживаю тебя – нам не нужны неуправляемые отбросы. Вместе мы быстро наведём порядок. Роан, – Кара оглянулась на Вудсберга, – брось мне ключи от наручников, а сам стой, где стоишь…
Избавив Эхо от оков, Купер кивнула ей на дверь:
— Ступай с Густусом, он сделает пару дырок в твоём охотнике, если тот не захочет идти своими ногами. Потом залечим.
— А если я сбегу? – мрачно спросила Эхо.
На губах Кары появилась снисходительная усмешка. Осторожно коснувшись ладонью щеки девушки, Купер многозначительно произнесла:
— В моей семье отношения строятся на доверии. Да, однажды ты его предала. Но моим «кровным чадам» я всегда готова дать второй шанс.
Коротко кивнув, Эхо быстро покинула кабинет, а вслед за ней вышел и Густус. Вудсберг болезненным взглядом проводил супругу и прикрыл глаза, его сердце разрывалось от боли.
— Что же касается вас, мои драгоценные Лекса и Роан, свой лимит шансов вы давно исчерпали, – прохладно заметила Кара. – Но убить вас было бы слишком просто. А вот отобрать у вас тех, кого вы любите…
Лундстрём бросила испуганный взгляд на Кларк.
— Кара, прошу, не втягивай её в свои игры, – голос Лексы дрогнул. – Она невинова-а-а…
Выстрел заглушил слова девушки.
— Я же запретила кому-либо открывать рот, – в оглушающей тишине раздался недовольный голос Купер (которая секундой ранее кивнула одному из вампиров-верзил, отдавая приказ стрелять). – Вот, что было непонятно?
Гриффин резко вздохнула и перевела недоверчивый взгляд на свою грудь – красное пятно медленно разливалось по блузке.
Зарычав, Лекса бросилась на Кару, но та одной рукой поймала её за горло, другую выставила вперёд, предупреждая любые движения Роана.
— Замри! – велела она Вудсбергу, и только затем посмотрела на девушку: – Как же ты изменилась. Забыла все мои уроки. Не трать время на то, что невозможно – я недосягаема для тебя и твоей ведьмовской силы. Лучше попроси братца обратить твоего нового «белокурого ангела», пока ещё не поздно…
Отшвырнув Лексу к стене, Купер прошлась уничтожающим взглядом по Роану, после чего размеренным шагом покинула кабинет. За ней ретировалась и «шайка» Алии, оставив окровавленное тело Кларк на полу.

[XV.]

XV.
(1892 год)

Пока брат осторожно знакомился с новым веком, читая газеты, книги, документы, Лекса изнывала от безделья. И если в первые недели её спасала музыка: рояль «Бродвуда» и произведения Эдварда Грига, находившегося в 1892 году на пике популярности в Англии, то вскоре скука стала невыносимой. Книги тоже не были панацеей, к тому же Лекса знала более простой способ «изучить» всё, что она проспала. Роан пошёл на уступки – они переехали жить в Лондон. А может, брат просто решил, что там будет легче «питаться». Слишком свежи были воспоминания 1779 года, когда горожане Полисхенджа явились убивать их.
Новый управляющий из рода Лэндсов оказался сообразительным малым. В издательство, выпускающее справочник «Пэрства Лоджа», он успел отправить письмо от имени семьи Вудсбергов подтверждая, что «молодой лорд Роан и его сестра Лекса после долгого путешествия по заграницам возвращаются в Англию». Таким образом Вудсберги попали в свежее 61-е издание этого фундаментального труда, содержавшего подробные сведения обо всех знатных семьях империи – «воскрешение» прошло идеально. А вот с выходом в свет Роан, как всегда, не спешил. К счастью, управляющий объяснил Лексе, как можно выбираться из дома: молодой девушке достаточно было «арендовать» дуэнью (знатную, уважаемую, но обедневшую аристократку) меньше, чем за сотню гиней в месяц. Брат, конечно, ворчал, но Лекса отвоевала для себя походы в театр. И даже смогла уговорить Роана посмотреть знаменитую в этом году комедию «Тётушка Чарлея», в которой двум молодым людям срочно потребовалась дуэнья, чтобы принять девушек, и они уговорили приятеля переодеться в тётю.
А сегодня Лекса со своей «тётушкой-дуэньей» отправилась в Королевский Оперный театр Ковент-Гарден. Постановка «Валькирии» была частью масштабного Вагнеровского фестиваля. Цикл «Кольцо нибелунга» не исполнялся в Британии около десяти лет, поэтому гастроли Гамбургской оперы под руководством Густава Малера стали настоящей сенсацией. Однако ещё более ошеломляющим для Лексы оказалось увидеть на одном из первых лож Гранд-яруса Кару. Та была, как всегда, неотразима: в элегантном вечернем платье из насыщенного бордового атласа, с высоким воротником, длинными перчатками в тон, жемчужным ожерельем-чокером и небольшой тиарой. В руках Купер держала изящный веер, но обмахиваться им забывала – тело вампира не страдало ни от высоких температур, ни от низких. Вудсберг почувствовала приятное волнение и не сразу отвела взгляд от Кары, чтобы рассмотреть компанию в её ложе. Рядом с Карой у барьера сидела смуглая, темноволосая красавица лет 26-27 в фиолетовом платье, с высокой модной причёской и розой в волосах с левой стороны. Лексе сразу не понравилась эта «макарони». А позади дам в креслах расположились двое мужчин в безупречных черных фраках и белоснежных рубашках.
Вудсберг поняла, что не сможет ждать до антракта.
— Моя дорогая, куда вы? – встрепенулась дуэнья, когда девушка поднялась из кресла. – Представление только началось.
Вдовствующей баронессе Эдит Райкрофт было около 60 лет, и Лекса выбрала её дуэньей по совету управляющего Лэндса. Тот заверил, что эта леди тихая, покладистая, не станет читать нотаций, а будет просто благодарна за возможность появляться в свете.
— Леди Райкрофт, наслаждайтесь оперой и не думайте ни о чём другом, – сдержанно улыбнулась Вудсберг.
Пару раз хлопнув глазами, баронесса послушно отвернулась к сцене.
Лекса покинула свою ложу и быстро направилась к Каре. Из коридора она сначала попала в заднюю комнату с мягкой мебелью, столиком и камином – так были устроены престижные частные ложи Ковент-Гарден. От зрительной части эта «гостиная» была отделена портьерой. Вудсберг шагнула за неё, и тотчас оказалась лицом к лицу с двумя мужчинами из сопровождения Купер. По медленным сердцебиениям Лекса поняла, что в этой ложе людей нет.
— Не привлекайте внимания – сядьте, – шёпотом велела Вудсберг, зная, что вампиры (и только они!) её услышат.
Однако прежде, чем опуститься назад в кресла, мужчины оглянулись на Купер. Та делала вид, что поглощена представлением на сцене. А вот смуглая красавица не удержалась – обернулась, чтобы бросить возмущённый взгляд на Лексу. Её жгучий карий столкнулся с холодным изумрудом глаз Вудсберг.
— Леди Купер, – не прерывая напряжённого зрительного контакта с итальянкой, обратилась Лекса к Каре, – уверена, вы ещё много раз в своей жизни послушаете «Валькирию», а пока прогуляйтесь со мной.
— Почему твои просьбы никогда не звучат, как просьбы? – поинтересовалась Купер, не поворачивая головы.
— Будь любезна, прогуляйся, – сурово исправилась Вудсберг. – Сейчас.
Кара снисходительно закатила глаза и покачала головой.
— Ну как отказаться от такого предложения?
Неспешно поднявшись из кресла, Купер вышла вслед за Лексой в заднюю комнату. Опустившись на диван перед столиком, женщина позвонила в колокольчик и явившемуся лакею велела подать шампанское.
— Зачем? – удивилась Вудсберг, не торопясь присаживаться.
— Насколько я помню, ты лишь наполовину вампир.
— О! Ты всё-таки обо мне помнишь – я польщена.
— Тогда почему это сказано таким недовольным тоном? – скептически поинтересовалась Кара.
Ответить девушка не успела – вошёл лакей, неся ведёрко с шампанским и несколько хрустальных бокалов. Ловко открыв бутылку, он наполнил два бокала и поспешил ретироваться.
— Так и будешь стоять? – иронично спросила Купер. – У меня шея затекает смотреть на тебя снизу вверх.
— Лукавишь! Ты «чистый» вампир – у тебя не может ничего затекать.
— Девочка моя, ты почему такая колючая?
— Я не твоя девочка. Твоя, видимо, сидит за портьерой, – Вудсберг кивнула в сторону ложи. – «Смуглое дитя солнечного юга»! Вдовствующая виконтесса Купер всегда коллекционировала диковинки…
— В нынешнем времени я – маркиза, – поправила Кара, из-под длинных ресниц внимательно разглядывая девушку. – Вдовствующая, разумеется. Не перепутай на людях в следующую встречу.
— С чего это ты взяла, что следующая встреча состоится?
Вудсберг нахмурилась и скрестила руки на груди.
— Боже мой, Лекса, когда ты стала такой ревнивой? Пока спала в склепе сотню лет?
— Может, пока вы, маркиза-виконтесса, развлекались?! За семь с половиной веков ты всё ещё не успела пресытиться?!
— Алия Скарпеллини, – Кара указала взглядом на свою ложу, – учёная. Гематолог. То есть занимается изучение крови. Я познакомилась с ней в Италии, где жила последние пятнадцать лет перед тем, как снова вернуться в Англию. Разумеется, меня, как «чистого» древнего вампира, заинтересовали её научные изыскания…
— Только изыскания? – резко перебила Лекса. – То есть она не твоя любовница?
Купер снисходительно улыбнулась.
— Ты пытаешься заставить меня оправдываться?
— Я задала простой вопрос: любовница или нет?
— И что будет, если я отвечу: «да»? – полюбопытствовала женщина.
Взяв со столика бокал с шампанским, она поднесла его к губам, при этом не сводя внимательного взгляда с Вудсберг.
— Скажу, что твой вкус сильно испортился!
Кара поспешила убрать от губ бокал, поскольку её накрыл приступ смеха. Ещё через мгновение Купер оказалась возле девушки.
— О, моя дорогая Лекса, что поделать? Таких, как ты, в мире больше не осталось.
— Да, не повезло тебе.
— Проклятье! Я скучала по этой дикой самоуверенности.
Кара обвела Вудсберг искрящимся взглядом, затем притянула её одной рукой за шею и страстно поцеловала.
— Мне не нравится твоя новая любовница, – объявила вдруг Лекса, когда женщина отпустила её. – Можно я съем эту Скорпиони?
— Скарпеллини, – поправила Купер. – Она, наверняка, тебя сейчас слышит.
— Пусть оперу слушает, а не чужие разговоры. А вообще, мне – всё равно. Так я съем?
— Нет. Я же сказала, что Алия учёный – она нужна мне.
— А мне нужна пара вампиров, чтобы не читать полгода книги про XIX век. Ты сама научила меня такому.
— Ты этой фразой оправдываешь всё подряд, – с нотками возмущения в голосе заметила Кара.
— Я никогда ни перед кем не оправдываюсь. Я просто живу, как мне нравится. Да-да, этому тоже научила меня ты.
Театрально вздохнув, женщина иронично покачала головой:
— Ладно, буду считать себя хорошим учителем. Но Ковент-Гарден осквернять убийствами не позволю. Завтра у Хангерфордов будет бал. Пусть твоя дуэнья сопроводит тебя туда. А я позабочусь о присутствии парочки вампиров, которые мне не нравятся. Я избавлюсь от балласта, а ты получишь их знания о мире.
Лекса озадаченно поджала губы.
— Что не так? – подозрительно спросила Купер.
— Представляю, как будет недоволен Роан. Он и мои посещения театров-то не одобряет, а тут – бал.
— Роан тоже в Лондоне? – голос Кары мгновенно сделался прохладным.
— Да, мы решили сменить обстановку: Полисхендж прошлого века оставил слишком много дурных воспоминаний.
— Не говори брату, куда идёшь, просто скажи, что в театр.
— Баронесса Райкрофт, моя дуэнья, не сможет солгать Роану – прямо боготворит его.
Купер неприятно поморщилась.
— Ну, что ж, я не настаиваю. Не сможешь, значит, не сможешь.
— Я не сказала, что не смогу, – резко отрезала Лекса. – Я буду завтра у Хангерфордов. Ты главное – «жертвенных агнцев» пригласить не забудь.
— Стесняюсь спросить, а что получу взамен я?
— Стесняюсь ответить… поскольку за портьерой твоя очередная любовница подслушивает.
Удержаться от улыбки Кара, разумеется, не смогла.

[XIV.]

XIV.

Лекса ждала и немного боялась утреннего разговора с Кларк. Упрёков девушки, обвинений. Однако Гриффин не стала поднимать вчерашнюю тему, вела себя спокойно, словно ничего не произошло. Большую часть дня они провели у матери Кларк, делились новостями, показывали фотографии, обсуждали наряды для предстоящей вечеринки. И конечно, миссис Гриффин накрыла такой стол, будто девушки месяц ничего не ели. Впрочем, отказываться они не стали, учитывая, каким напряжённым был ужин накануне с вампирским семейством Вудсбергов. Зато с Эбигейл у Лексы складывались самые тёплые отношения: мать Кларк даже завернула ей с собой кулёк с вишнёвыми пирожками, которые очень понравились Лундстрём.
В особняк вечером девушки возвращались на такси.
— А где мистер Эмерсон? – поинтересовалась Гриффин.
Лекса взглянула на наручные часы:
— По времени должен забирать из аэропорта Ульву с сыновьями.
— Я думала, они прилетят только завтра.
— Завтра прилетят остальные гости, а Скоглунды раньше, потому что нам надо… – Лундстрём неловко улыбнулась, – ну-у…
— Заняться своими тайными колдовскими делами, – помогла Кларк.
Лекса бросила короткий взгляд на водителя, но, похоже, тот не слушал разговор пассажиров.
— Нам надо помочь Роану. Точнее, Эхо. У неё проблемы с… – девушка снова посмотрела на водителя, – с Джеком Андерсом.
— Да, я уже догадалась, – медленно кивнула Гриффин. – И прости, что вчера так остро отреагировала…
Лекса быстро взяла любимую за руку. Чувство вины обрушилось нежданно, хотя вчера девушка себя виноватой не считала.
— Нет-нет, это мне нужно извиняться. Конечно, мы должны делиться друг с другом всем.
На губах Гриффин появилась озорная улыбка.
— Правда? Мне очень нравятся твои синие туфли на шпильке с кучей ремешков. Поделишься?
Рассмеявшись, Лундстрём иронично покачала головой.
— Ну хотя бы на время завтрашнего «Бала вампиров», – просительно добавила Кларк.
— А почему бала вампиров? Тогда уж скорее, шабаша ведьм.
— Да это фильм такой старый был. Неважно. Я главного не поняла: я туфли получу или нет?!
— Ты получишь всё, что захочешь. Ты же знаешь, – Лекса одарила любимую самым нежным взглядом.
— Ой! Ну ты зря это сказала. Теперь у меня столько желаний сразу появилось…
— Как гласит старая английская пословица: «Осторожнее с желаниями, как бы они не сбылись».
Лундстрём многозначительно повела бровью, а Гриффин театрально приложила ладони к щекам.
— Ты мне сейчас напомнила джина!
— Какого джина?
— Из лампы. Ты что, не читала сборник сказок «Тысяча и одна ночь»?
— Читала. В оригинале, – немного смущённо отозвалась Лекса. – Джины в лампах не жили, это Антуан Галлан в XVIII веке добавил сказку «Аладдин и волшебная лампа» в европейскую версию. Ему маронитский учёный рассказал. В оригинальных арабских рукописях сборника такой сказки не было. А джины живут в сосудах, например, в «Сказке о рыбаке»…
— Божеее! Как же я люблю твоё занудство! – перебивая, блаженно простонала Кларк.
Наклонившись к Лексе, она закрыла ей рот долгим сладким поцелуем.

Когда Роан вернулся в особняк, было уже около восьми вечера. Он приехал на фургоне (теперь он и сам умел водить автотранспорт) и вытащил из кузова большой деревянный ящик. К Вудсбергу тотчас вышел Карл и доложил, что давно доставил Скоглундов, и все заждались хозяина дома. Передав свой «груз» Эмерсону, Роан попросил отнести его в библиотеку первого этажа.
Едва Вудсберг покинул гараж (через дверь, ведущую в холл), перед ним выросла Эхо, и выглядела она не слишком довольной.
— Ты где был столько времени? – тихо спросила она.
— А почему полушёпотом? – удивился муж, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что вокруг никого нет. – У нас в гостях не только представители ведьмовского ковена?
— Ну и где? – уже обычным голосом поинтересовалась супруга.
— Я же скидывал смс, что задержусь в городе. В той гостинице, где мы сняли номера для наших завтрашних гостей, возникли проблемы с электропроводкой. Я снял домики в фермерской гостинице на окраине города.
— А Итан почему не с тобой?
— Ну он же подросток. Праздники. Я разрешил ему погулять в городе. Не волнуйся, Райдер присмотрит за ним.
Эхо задумчиво закивала:
— Ладно, если ты считаешь, что так нужно… К тому же у нас в доме сегодня слишком большая концентрация ведьм и ведьмаков. Они говорят на каком-то непонятном языке… и это я не про шведский. Даже я уже притомилась, – супруга на всякий случай понизила голос до шёпота. – Скучнее, чем мне, разве что Кларк.
Роан понимающе улыбнулся, и галантно предложил Эхо локоть, дабы опереться.
— Идём, я постараюсь сменить тему. Хотя, вообще-то, я тоже наполовину ведьмак.
— На меньшую половину.
Взяв мужа под руку, Эхо направилась в большую гостиную.
— Половина не может быть меньшей или большей, – добродушно заметил Вудсберг.
— Помнится, ты говорил, что в геометрии пространства, топологии и теории относительности – может.
Роан изумлённо посмотрел на супругу:
— Ты запомнила?
— Я ничего не забываю. Мой мозг сохраняет всю информацию, как на жёсткий диск компьютера. Хотя бы ради этого стоило стать вампиром.
Эхо иронично улыбнулась, а вот муж с трудом смог выдавить ответную улыбку. Чувство тревоги нарастало с каждой минутой – приближался час Х.

Всё, что могло пойти не по плану в час Х, пошло не по плану! Да, Лекса приготовила заранее кабинет брата к обряду «перехода»: тройеборг выложенный на полу каменной солью с алтарём из дуба в центре, зола с родной землёй (дабы черпать силы) в вершинах «треугольника» для Скоглундов и даже свинцовая (связывающая, подавляющая чужеродное) скоба на алтаре. К последней Роан приковал «ведьмовскими наручниками» Эхо, разумеется, после яростного сопротивления, проклятий и обещания никогда не прощать! Вудсберг стойко выдержал удар, в ответ лишь сказав, что любит и будет всегда ждать. Из смежного помещения (библиотеки) он принёс свой «груз»: внутри ящика оказался гроб из ясеня (мирового древа с корнями, уходящими в царство мёртвых). На крышку гроба Лекса высыпала из урны прах Джека Андерса, который они со Скоглундами с помощью колдовства собрали на маяке, где был убит вампир. Но на этом «по плану» закончилось…
Пока Скоглунды удерживали магический «молнезелёный треугольник», Лекса читала заклинания из старинной семейной книги. Этот ведьмовской ритуал должен был вырвать дух Андерса из Эхо, смешать его с прахом, просочиться сквозь древесину ясеня и войти в тело, находящееся в гробу. Именно из-за поимки этого «тела» Роан так сильно задержался: нужен был плохой вампир, который бы заслужил обезглавливание и сжигания в конце ритуала. Вудсбергу с его моральными принципами выбрать жертву оказалось очень непросто. Пришлось проехать сотню километров до города, где завёлся безжалостный монстр, предпочитающий детскую кровь. К счастью, в самом городе Роан отыскал его быстро, обескровил («погрузив» в спячку) и заколотил в гробу из ясеня. А сейчас Вудсберг стоял за магическим «треугольником», держал наготове меч и ждал команды сестры, чтобы разрубить гроб и уничтожить вампира, вобравшего в себя дух Андерса. Кларк тоже сначала находилась в кабинете, но, при виде страшных мучений Эхо, не выдержала и тихо ретировалась.
— Ненавижу тебя… – исподлобья глядя на Роана, болезненно прохрипела супруга.
Дух Андерса наконец начал отделяться от её тела, и Эхо обессиленно повисла на свинцовой скобе, к которой были прикованы её руки. В этот момент открылась дверь и внутрь вошли Кларк и Карл Эмерсон. Последний держал у горла Гриффин нож. Голос Лексы дрогнул и оборвался, сердце пропустило удар.
— Не прерывайся, читай! – прикрикнул Эмерсон. – А ты, Вудсберг-старший, брось меч и живо в центр к своей дражайшей половине! Повторять не буду!
Карл надавил ножом на горло Гриффин, надрывая кожный покров. Тотчас выпустив из рук оружие, Роан вошёл в «треугольник».
— Мистер Эмерсон, вы совершаете большую ошибку, – строго заметил он.
— Заткнись! – рявкнул Карл. – Иначе я отрежу этой девчонке голову, и ты даже вампира из неё сделать не сможешь!
За спиной Эмерсона появилась красивая брюнетка в сопровождении трёх верзил – разумеется, все были вампиры.
— Мисс Вудсберг, вы не слышали? – с надменной иронией обратилась вновь вошедшая к Лексе. – Продолжайте читать свои заклинания.
Лундстрём показалось, что её ударили под дых: перед ней стояла «живая» и здоровая Алия Скарпеллини. Нет, конечно, после 8-го августа никто не опознавал погибших вампиров из семьи Купер, но Лекса была уверена, что спаслись только Густус и Элла. И да, одним из трёх верзил был Густус. И сейчас в руках бывшего дворецкого и его товарищей были пистолеты, направленные на Скоглундов. Ниа с тревогой смотрела на сыновей, не смея разрывать «треугольник» из зелёных молний.

[Немного визуализации:]

Немного визуализации:

[Ответ:]

Ответ: Да они все приплатят Джароду, лишь бы он её не возвращал!

Вопрос: Почему баллон Рейнса скрипит? Он что, смазать его не может?

[Никто не работает - ваще офигели!Рейнс скутер китайский себе прикупил...]

Новый Год постучался к Джароду в двери.
Паркер-снегурка. Глазам Джарод не верит.
Рейнс в образе Санты, Брутс с Лайлом - олени.
Никто не работает - ваще офигели!

Рейнс скутер китайский себе прикупил...

[XIII.]

XIII.

 
Да, судя по воспоминаниям Кары, она действительно была удивлена. Неприятно. Андерс даже подтрунивал над ней, мол, в считанные дни соблазнила младшую Вудсберг, но никак не поймает в свои сети старшего Вудсберга. На это, правда (следует отдать должное Купер), та высокомерно отвечала, что ей нужно не тело, а душа «партнёра» – Андерс смеялся, сравнивая её с Дьяволом. А Роан, опасаясь быть навязчивым, неделикатным, больше не встречался с виконтессой наедине. Да, он поведал пару военных историй (даже забавных) во время игры в карты за общим столом в доме адмирала – герцога Альбемарля. Купер точно была сражена: ответный рассказ вроде как получила, а всё остальное – нет. И не сказать, что они редко виделись – Роан от вынужденного безделья (которое лицемерно называлось «особое поручение», то есть участие в военных советах у адмирала, где решалась стратегия голландской кампании) стал посещать светские мероприятия. Кстати, такой отпуск, как оказалось, организовала ему виконтесса – лично попросила герцога об одолжении. А ещё новоявленный граф нанял учителей по этике, танцам, музыке и даже консультанта по моде.
Наконец Кара не выдержала всё более приличных и сдержанных манер Вудсберга: подошла к нему во время «своей вечеринки» и тихо приказала следовать за ней.

 

- - -
(1666 год)

 
У виконтессы был просторный дом в престижном квартале вокруг Бишопсгейт с великолепным садом. В этот сад Кара и привела Роана – подальше от посторонних глаз.
— Граф, вы что, со мной играете? – безо всяких прелюдий спросила хозяйка.
— Простите, леди Купер, что вы имеете в виду? – искренне удивился Вудсберг.
— Вы держите себя со мной так, словно мы малознакомы. Вежливые приветствия, заученные фразы. Даже истории, которые предназначались мне, вы рассказали в доме герцога всем игрокам в «Лантерлу». Вы дразните меня? Или не хотите общаться?
Роан приоткрыл рот от изумления и даже закашлялся, «подавившись» прохладным весенним воздухом.
— Простите. Конечно, нет. Я… нет… ни то, ни другое.
— Тогда, что происходит? – с вызовом спросила виконтесса.
Вудсберг туго сглотнул, понятия не имея, что отвечать. Всё, чему учителя его учили, не годилось в данной ситуации. А говорить правду, наверное, не полагалось. Как же сложен был для моряка этот светский мир на суше!
— Леди Купер, вам должно быть холодно. Может, вернёмся в дом? – предложил Роан в последней попытке избежать разговора.
— Не вернёмся, – решительно отрезала виконтесса.
— Могу я хотя бы предложить вам свой кафтан?
Кара прошлась придирчивым взглядом по одежде графа. Кафтан из тяжёлого чёрного сукна с серебряными пуговицами и расшитый серебряной нитью явно вызвал у неё довольство.
— Хорошо, предложите, – снисходительно и строго разрешила она.
Вудсберг тотчас снял кафтан, оставшись в белой льняной рубашке и чёрном шерстяном камзоле – вполне терпимо для закалённого моряка. Молодой человек поспешил накинуть на плечи виконтессы свой кафтан, она взялась за борта (видимо, желая стянуть их), но Роан ещё не успел убрать руки, и ладони Кары легли на них. Ледяной холод кожи обжёг Вудсберга.
— Леди Купер, вы же совсем замёрзли, – взволнованно произнёс он.
Роан перевёл взгляд на ладони виконтессы и тут понял, какую страшную ошибку совершил. Декольте модных женских нарядов – широкое, низкое, открывавшее плечи – сшибало сильнее ядра тяжёлой кулеврины с нижнего дека линейного корабля. Затаив дыхание, Вудсберг медленно поднял глаза на Кару, чувствуя, что краснеет, как мальчишка.
— И что? Неужели я дождусь предложения согреть меня? – бровь виконтессы дерзко изогнулась, но больше на строгом лице не дрогнул ни один мускул.
— Я бы не посмел…
— Почему? – теряя терпение, сухо поинтересовалась Купер.
— Я же понимаю, что я груб, неуклюж, смешон… – тихо пробормотал Роан, – что такая красивая, утончённая леди не захочет иметь ничего общего со мной… что вы общаетесь из вежливости, поскольку хорошо знали мою сестру и…
— Лорд Вудсберг, заткнитесь, – довольно резко оборвала виконтесса.
Роан оторопело посмотрел на женщину.
— Что-о?
— А что? Я просто перехожу на язык, понятный вам. Или так тоже не понятно?
— П-понятно.
— Прекрасно. Теперь поцелуйте меня.
Молодой человек изумлённо уставился на леди Купер.
— Желательно сегодня, – иронично добавила она.
Бесшумно выдохнув, Роан перевёл взгляд на губы женщины. Они были безупречно очерчены, словно выведены рукой мастера письма, а цвет благородного бургундского опьянял без единого прикосновения. Осторожно высвободив свои руки, граф очень бережно, кончиками пальцев, тронул шею и нижнюю часть лица виконтессы. Та непроизвольно прикрыла глаза, и Вудсберг, нет, не поцеловал, а скорее на мгновение прижался своими губами к её. Это было почти целомудренно касание. Сделать большего Роан просто не посмел. Через мгновение он уже отстранился и, конечно, убрал руки от лица женщины.
Веки Кары дрогнули, она медленно открыла глаза и как-то странно, даже озадаченно, посмотрела на Вудсберга.
— Это был самый нежный и… самый короткий поцелуй в моей жизни, – наконец заключила она. – Если вы, и правда, играете со мной, граф, то это жестоко.
Женщина вдруг развернулась кругом и направилась вглубь сада. Роан, с ужасом осознав, что опять сделал что-то не то, бросился догонять виконтессу.
— Леди Купер… Миледи… Подождите… Поверьте, у меня и в мыслях нет играть с вами… Я просто боюсь… оскорбить вас чем-то… Леди Купер, я клянусь… я ничего так не желаю, как… быть вашим преданным вассалом… и исполнять любое желание…
Кара внезапно остановилась, прерывая нестройный поток излияний молодого человека. Роан едва не налетел на женщину, шагая за ней по пятам – спасла отменная реакция и чуть более яркое освещение. Они оказались возле небольшого одноэтажного флигеля. Внутри горел неровный свет, заманчиво подрагивая и обещая тепло камина. Ловким движением плеч виконтесса освободилась от камзола, возвращая его Вудсбергу.
— Благодарю, милорд. Вы были очень любезны, – сдержанно произнесла Купер, направляясь во флигель. – Дальше я согреюсь иным способом…
Роан растерянно замер у порога, наблюдая, как женщина открывает дверь. Кара обернулась в ожидании, однако никаких действий со стороны Вудсберга не последовало.
— Что ж, граф, раз вы не претендуете больше, чем на роль вассала, то ступайте в дом и осторожно передайте герцогу, что я жду его здесь, – с нотками раздражения в голосе объявила Купер.
— Какому герцогу? – побледнел Роан.
— Сейчас у меня в гостях только один герцог – Камберленд. Но, если по дороге вдруг встретите герцога Йоркского, то лучше передайте приглашение ему.
Обжигающе сверкнув глазами, Кара наконец вошла во флигель, конечно, не забыв оставить дверь открытой. Приступ ревности сразил Вудсберга точно картечью. Выругавшись совсем не как аристократ, он влетел во флигель, хлопнув дверью так, что задрожали окна.
Виконтесса стояла возле камина, то ли рассматривая своё отражение в большом надкаминном зеркале, то ли наблюдая за ворвавшимся в помещение разъярённым графом. В любом случае она была совершенно спокойна и не ощущала угрозы. Атлас её тёмно-малинового платья переливался в неровном свете камина и восковых свечей, придавая хозяйке таинственный вызывающий вид. И это заставляло кровь Роана кипеть ещё сильнее! Стремительно приблизившись к Каре со спины, он стиснул женщину в объятьях, крепко прижимая к себе. Вудсберг безжалостно впился губами в шею виконтессы, не заботясь о том, останутся ли потом у неё следы. А вот Купер наклонила голову вбок и чуть откинула назад, предоставляя графу возможность в полной мере насладиться её безупречной шелковистой кожей. И конечно, Роан не оставил без внимания ни одного дюйма изгиба шеи, плеч, ключиц – всего, до чего смог дотянуться. Наконец, прервав бесконечный поток поцелуев, Вудсберг тесно прижался щекой к щеке женщины и перевёл затуманенный возбуждённый взгляд на отражение виконтессы. Она тоже смотрела на графа в зеркало: внимательно, изучающе, с едва уловимой улыбкой в самых уголках губ.
— Не знаю, ангел вы… или дьявол, – хрипло выдавил Роан.
— Я просто женщина, – с нотками лукавства отозвалась Кара, слегка поглаживая подушечками пальцев руки графа, крепко сомкнутые на её талии.
Только теперь Вудсберг рассмотрел в отражении зеркала всю комнату целиком. Большую её часть занимала кровать под тяжёлым балдахином из тёмно-рубинового бархата. Она была расшита золотыми нитями, по углам свисали тяжёлые кисти, а массивные витые столбы и дорогие ткани требовали во что бы то ни стало осадить эту крепость.
— Вы моя погибель, – вдруг ясно осознал граф.
— Но не сегодня…
Ладонь Кары легла на щёку молодого человека. От этого волшебного ощущения Роан прикрыл глаза.
— Не сегодня, – с придыханием подтвердил он.
Резко развернув к себе женщину, Вудсберг взялся за верх корсета, но не нащупав завязки шнурка тотчас открыл глаза и перевёл взгляд в декольте Купер. И тут граф поймал на себе грозный прищур.
— Милорд, вы пытаетесь меня оскорбить? Или действительно забыли, что у леди корсет шнуруется на спине?
Если бы Роан не был так перевозбуждён, он бы, вероятно, смутился. Конечно, трактирным девицам никто не помогал одеваться, поэтому шнуровка у них находилась впереди. А вот раздеваться капитан Вудсберг всегда помогал охотно. Оправдываться граф не стал, вновь развернул женщину и принялся быстро ослаблять шнуровку корсета, после чего легко стянул его с Кары.
— Даже моя служанка не справляется так быстро, – насмешливо заметила виконтесса, рассматривая в зеркало отражение Роана. – Часто практикуетесь?
Однако Вудсберг проигнорировал и эту реплику, снимая с Купер льняную нательную сорочку с ручным кружевом, которое ещё недавно обрамляло глубокое декольте корсета. Следующими покинули хозяйку многочисленные юбки. Не дав женщине почувствовать стеснение от наготы, граф тотчас подхватил её на руки и перенёс на кровать.

 

- - -

 
Вудсберг усмехнулся воспоминаниям: стеснение? Как же он был наивен тогда, сколько открытий о Каре ждало впереди. И эти открытия были одно страшнее другого. Порочная леди: ей нравилось провоцировать Роана на грубые дикие выходки в постели, словно только это могло пробудить в ней страсть. Вероломная особа: она никогда не оставалась с одним партнёром долго, а то и вообще крутила романы сразу с несколькими (вот как с Вудсбергами). Коварная интриганка: она с самого начала собиралась обратить Роана, но сначала заставила влюбиться, совершенно потерять голову. Жестокая вампирша: она обратила ни в чём неповинную Лексу, да ещё вылепила из неё безжалостного монстра. Шахматный гроссмейстер: она продумывала свои ходы не на шаг и не на два вперёд, а на целую жизнь, так было и с Вудсбергами. Мстительный тиран: она не умела ни прощать, ни отпускать – это она подтолкнула Лексу к убийству Кастии, и это она делала всё, чтобы не дать Роану жить спокойно вдали от неё. Вудсберг бросил Купер, как женщину, и отказался подчиняться, как вампирше-родоначальнице. Кара ненавидела его, провоцировала, получала несказанное удовольствие, если способствовала его нравственному падению. Она страстно хотела его вернуть. И вообще, просто хотела… Потому и отобрала у него Эхо, потому едва не убила её, когда узнала про встречу на барже, потому похоронила её «заживо», заставила Роана искать и спланировала убийство Эхо в склепе руками Вудсберга. Раз Купер не могла получить своего «милого лорда», то собиралась заставить жить с постоянными мыслями о ней! Роану повезло, только благодаря сестре, он не лишил Эхо ещё и вампирской жизни. Но так или иначе Кара добилась своего – получив её память Вудсберг теперь действительно жил с постоянными мыслями о Купер. И что бы он ни говорил жене или сестре, память Купер «просачивалась» в его собственную, минуя все барьеры. Как, живя с таким грузом, он должен был отказаться от мыслей освободить любимую от памяти Андерса?

[XII.]

XII.

 
Теперь Роан знал свою «историю» с виконтессой Купер с обеих сторон. И это знание делало воспоминания ещё болезненней. Конечно, женщиной, которая повстречалась ему в церкви в тот злосчастный день, была Кара. И разумеется, она пришла туда не случайно и уж точно не молиться. Купер и религия были несовместимы.
Там же в церкви, виконтесса с прискорбием сообщила Вудсбергу, что он теперь граф – поскольку его отец пропал в море и считался утонувшим. Последнее сомнений не вызывало в связи с многочисленными необъяснимыми смертями: сестра Роана; капитан корабля – друг отца – взявший его на борт; маркиз Холланд. Вот так в считанные недели Вудсберг лишился всей родни. От известия о гибели отца молодому человеку сделалось плохо. Точнее, к этому приложила руку Кара. В прямом смысле. Обеспокоившись бледностью Роана, она коснулась ладонью его щеки. Манжета вампирши была пропитана травами, вызвавшими у Вудсберга головокружение и слабость. Дальше Купер настояла воспользоваться её каретой и обещала доставить домой…

 

- - -
(1666 год)

 
Роан проснулся дома. Но не у себя. Хотя он и сходил на землю не слишком часто, но прохладно-шведские убранства своего дома в Ковент-Гардене на Кинг стрит не спутал бы с другими даже после хорошей попойки. А здесь, по крайней мере в гостевой спальне, во всём чувствовалась элегантность, модные веяния и практичность.
Дремавший в кресле слуга, как только Вудсберг окликнул его, тотчас проснулся, помог умыться и одеться, а затем проводил к хозяйке дома. Оказалось, она уже не спала: в шесть утра это было странно. У аристократии теперь было модно спать часов до десяти. У самого Роана распорядок дня подчинялся морской службе и всецело зависел от боевых действий и приказов сверху, так что нежиться в постели он не привык.
Женщина сидела на небольшом диванчике в домашнем платье небесно-голубого цвета, расшитым золотой нитью. Рядом на резном столике лежала стопка писем, а одно она держала в руке. Или хозяйке часто писали, или она давно не была в городе. Роан застыл, едва перешагнув порог гостиной. Слуга закрыл за ним дверь, оставляя наедине с миледи. Только теперь Вудсберг сообразил, что даже не спросил, как зовут его хозяйку. Впрочем, это была наименьшая из неловкостей.
— Доброе утро, миледи, – сдержанно поприветствовал Роан, продолжая стоять у дверей.
Видимо, слуга был совсем идиотом раз привёл гостя к хозяйке, не успевшей одеться. Даже Вудсберг, который провёл десять лет на кораблях, знал, что только мужу позволено видеть женщину в домашнем платье.
— Граф? – удивилась хозяйка. – Вам не спится? Как вы себя чувствуете?
— Я… в порядке. Спасибо. Я приношу свои извинения за то, что вчера случилось. Сам не знаю, как произошло.
— Господь послал вам слишком много испытаний в последнее время. Это несправедливо с его стороны.
Роан задумчиво отвёл глаза в сторону и неприятно поморщился. О! Сколько раз он сомневался в справедливости Бога, теряя в боях своих друзей, своих лучших матросов. А когда узнал подробности судебного процесса и казни матери, вообще усомнился в существовании этого самого Бога, чьи слуги пытали и убили простую зеленейщицу, которая всю жизнь помогала людям!
— Что вы там застыли у двери, милорд? Проходите, – женщина жестом указала на диванчик напротив.
— Я просто… подумал… то есть не хотел помешать вам, – напряжённо отозвался Вудсберг.
Хозяйка вопросительно повела красивой бровью, и Роан тут же прошёл вглубь гостиной, присаживаясь на указанное место. Он ведь должен был это сделать? Или всё-таки следовало отказаться? Да, по происхождению он был аристократ, но в светском обществе чувствовал себя неуютно. И никакие книжки и учителя от случая к случаю не могли дать ему необходимого опыта. Конечно, когда он сходил на сушу, то бывал и при дворе, и в знатных домах, и на балах, в том числе у сестры, но это не могло сравниться с морем. На корабле всё было проще, а главное – там не было женщин (гости – не в счёт). С женщинами Вудсбергу было трудно. В смысле, с приличными женщинами, аристократками. Они были как лабиринт: бесконечные разговоры, сложные манеры – не поймёшь, дошёл до конечной цели или всё ещё нет. То ли дело в таверне в любом порту: позвенел монетами, и сразу найдётся девица, которая без разговоров и манер, приласкает и согреет до утра.
— Ещё раз прошу простить, что доставил вам столько неудобств, – произнёс Роан, стараясь не выглядеть неуклюже, ступая в «лабиринт».
— Каких? – неожиданно полюбопытствовала женщина.
— Ну-у… вы не смогли, так понимаю, добиться от меня моего адреса и были вынуждены привезти в свой дом. Мне бы не хотелось, чтобы ваша репутация пострадала по моей вине.
— Хмм… Молодой лорд проводит ночь в доме вдовствующей леди. Какой скандал, – иронично протянула женщина и прикрыла нижнюю часть лица до глаз письмом. – Нет, пожалуй, это вам следует опасаться за свою репутацию.
Вудсберг осторожно улыбнулся.
— Простите, миледи, я до сих пор не знаю вашего имени… Скажите, чтобы я знал, кому буду обязан своей испорченной репутацией?
Хозяйка тихо рассмеялась и пару раз махнула письмом, точно веером.
— Вы забавный. Источник ваших проблем – виконтесса Кара Купер.
— Не может быть! – изумлённо выдохнул Роан.
— Ещё вчера – могло. Однако, судя по вашей реакции, за сегодняшний день уже не поручусь. И почему же я не могу быть вдовствующей виконтессой Купер?
— О! Простите, я неправильно выразился. Конечно, вы можете! Это не мог помыслить я, что когда-нибудь встречу леди Кару Купер – «бледную английскую лисицу»!
— Что-что? – чуть усмехнувшись переспросила хозяйка.
— Так вас прозвали малабарские пираты, – воодушевлённо ответил Вудсберг. – Мы захватили нескольких в плен, и они поведали нам историю о том, как вы их обокрали.
— О! Как грубо.
Виконтесса отложила письмо на столик, вдруг сделавшись серьёзной.
— Простите.
Плотно сжав губы, молодой человек отругал себя за оплошность. Как можно было сказать такое леди? Совсем разучился следить за словами: утончённая аристократка – не какой-нибудь матрос!
— Я всего лишь забрала у них свой корабль. То есть корабль мужа, – пожала плечами виконтесса. – Да, точно, ваша сестра упоминала, что вы плавали в Индию. Но, поверьте, вы наслушались там небылиц. Ваши пленники переврали всю историю, чтобы разжалобить вас или уверить, что у них не осталось сокровищ для откупа…
— Поведайте вашу версию, – осторожно попросил Роан, но, опомнившись, тотчас добавил: – Если это не слишком навязчиво с моей стороны.
Купер обвела молодого человека долгим взглядом, словно решая стоит ли тратить на него своё время. Во всяком случае Вудсберг воспринял это именно так. Какого чёрта он взялся докучать этой удивительной женщине? Пора уходить, пока он окончательно не испортил впечатление о себе.
— Извольте, – вдруг согласилась виконтесса, – но история более, чем прозаична. Моего мужа захватили в плен пираты. Вместе с кораблём. Я наняла голландцев, чтобы вызволить мужа. С половиной команды мы сделали вид, что сдались в плен. А трюм забили бочками вина, в том числе со снотворным. Другая половина команды – ждала условного сигнала. Как вы понимаете, пираты позарились на наши бочки… Дальше всё было просто: мы освободили и моего мужа и остальных пленных. Стоянка пиратских судов охранялась отвратительно, поэтому мы легко отбили корабль мужа. Оказалось, пираты уже успели на нём кого-то ограбить – в трюме была богатая добыча.
Во время всего рассказа Роан не мог избавиться от улыбки. И не столько из-за самой истории, сколько из-за того, как легко её преподнесла виконтесса.
— Вы очень решительная и храбрая, – с уважением заметил Вудсберг. – Вы сильно рисковали: и доверившись голландцам, и добровольно сдавшись в плен… Неужели вам не было страшно?
— Конечно, было. Я же всего лишь человек.
— Очевидно, вы сильно любили мужа. Ему очень повезло.
— Я всё делаю сильно, – многозначительно произнесла Купер, – не признаю полумер. «Любить, страдать, терять, прощать. И полной грудью жизнь вдыхать…»
На второй строке стиха взгляд Роана, будто по команде переместился к декольте платья виконтессы. Молодой человек тотчас устыдился своей реакции и поспешил отвести глаза в сторону. Порядочная леди рассказывала ему о своей сильной любви к покойному мужу, а мысли Вудсберга в этот момент были совсем неприличными. Да, определённо ему только с девицами из портовых таверн общаться, а не с аристократками.
Роан тотчас поднялся с диванчика и почтительно склонил голову.
— Благодарю, что поделились своей историей. Не смею дольше злоупотреблять вашим гостеприимством.
Виконтесса пару раз растерянно хлопнула глазами, видимо, не ожидая такого скорого ухода.
— Что ж, в следующий раз своей историей поделитесь со мной вы, – сдержанно заключила Купер.
— Какой историей? В какой следующий раз? – не понял Вудсберг.
Он решил, что уже окончательно испортил впечатление о себе.
— Уверена, у капитана корабля много интересных историй. Удивите меня.
Роан медленно кивнул.
— Ладно. А-а… когда?
— Удивите меня, граф, – вновь повторила виконтесса, тёмным обволакивающим взглядом пронзая Вудсберга.

Немного визуализации:

[XI.]

XI.

В отличие от роскошной спальни наверху, покои Вудсбергов в склепе скорее напоминали уютную опочивальню. Широкая кровать с резным латунным изголовьем под старину, простыни из шёлка цвета слоновой кости, бра в виде старинных фонарей, секретер красного дерева с полками для книг и ноутбука и комод в таком же стиле. Здесь было очень тихо, чисто, а воздух казался морозно-свежим, почти стерильным – настоящий рай для вампиров. Ни посторонних запахов, ни звуков, ни яркого света. К тому же в соседней комнате находились холодильные камеры (с очень низким уровнем шума – при закрытых дверях в опочивальне устанавливалась абсолютная тишина), так что утолить жажду крови можно было в любой момент. Что Роан и сделал, вернувшись от Уиттла.
— Он принял твою кровь? – тихо спросила Эхо, когда муж вошёл в спальню.
Супруга сидела на краю неразобранной постели в одежде.
— Да. Его организм полностью восстановился, – ответил Вудсберг. – Не волнуйся. Ложись отдыхать.
— Я знаю, два дня – слишком маленький срок, чтобы освобождать от «ведьмовских наручников». Итану потребовалась неделя, чтобы только начать уживаться со своей новой сущностью. Но Линкольн был так спокоен, адекватен… однако стоило мне открыть замок… я будто выпустила демона.
Роан присел на постель рядом с женой и бережно сжал её ладонь в своей.
— «Ведьмовские наручники» – не лекарство. Они просто усыпляют демона, лишают силы и воли. Если судить по нашему небольшому опыту, у новообращённых они ещё вызывают и угнетение функций мозга. Ты не могла знать, готов ли уже мистер Уиттл принять себя в новом качестве. Ты борешься за него: попробовала дать ему больше свободы, не убила, а лишь усмирила, когда он напал. Ты всё делаешь правильно.
Супруг поднёс руку Эхо к своим губам и запечатлел на её пальцах нежный поцелуй.
— Когда ты так говоришь, я, действительно, начинаю в это верить.
— «Путь возникает под ногами того, кто идёт», – словно давая обещание, заверил Роан.
На губах супруги появилось подобие улыбки:
— Опять что-то из буддизма?
— Из даосизма. Чжуан-цзы.
— Понятно… А что будем делать с Итаном? – с тревогой спросила Эхо. – Донорская кровь ему теперь неинтересна, он хочет настоящей.
— Донорская тоже настоящая, – задумчиво отозвался Вудсберг.
— Разумеется, я не имела в виду синтезированную. Я про «живую». В смысле, в живом человеке… В Итане пробуждается охотник.
— Будем переубеждать. Шаг за шагом. А пока я поручил Райдеру приглядываться за ним. Круглосуточно.
— Он может обидеться, что мы ему не доверяем, – неприятно поморщилась Эхо.
— Пусть лучше обидится, чем кого-нибудь загрызёт. Сегодняшней истории с той девушкой достаточно, чтобы оправдать такие меры предосторожности.
Роан убеждённо кивнул. Супруга задумалась, а потом вдруг спросила:
— А ты знаешь, что доктор Андерс работал над синтезированием крови ни один век? Потом, правда, отказался от этой затеи – передал все свои наработки Алии Скарпеллини. Хотя о чём это я? Конечно, ты знаешь…
— Да, род Скарпеллини был богат на учёных. Купер обратила девушку не ради забавы.
Эхо горько усмехнулась, а вот её Кара обратила именно ради забавы. Внезапно «накатили» воспоминания Андерса: перекошенное гневом лицо Купер, когда та в расщелине кряжа увидела спавших рядом Роана и Эхо. И не просто спавших, а по всем признакам имевших перед этим секс. «Ой! Твой неприступный милорд удостоился чести лишить твою игрушку чести, – не без злорадства прокомментировал Джек. – Какая ирония…»
Супруга вдруг как-то странно посмотрела на Роана.
— Ты ведь хранишь воспоминания Купер, – задумчиво пробормотала Эхо. – Она действительно тебя любила, как считал Андерс?
Лоб Вудсберга разрезали две поперечные морщинки.
— Во-первых, Купер не любила никого, кроме себя. Во-вторых, её воспоминания – тёмная бездна, и я не хочу туда заглядывать. И в-третьих, я очень прошу тебя, не заглядывай в воспоминания Андреса – это плохо кончится.
— Так говоришь, словно я могу захлопнуть дверь и выкинуть ключ.
— Было бы неплохо, да? – осторожно поинтересовался муж.
— Давай не будем фантазировать на такую неприятную тему.
Роан молча кивнул, хотя внутри всё его существо разрывало от желания признаться любимой женщине в том, что он задумал совершить вместе с сестрой и Скоглундами. Наклонившись к мужу, Эхо поцеловала его в щеку, а затем указала взглядом на секретер, где на полках стояли книги.
— Почитай мне что-нибудь из Шакьямуни. Он меня успокаивает… Может, я даже сумею заснуть.
Последняя фраза, конечно, была шуткой, поскольку «чистые» вампиры во сне не нуждались, и Роан поспешил выдавить вежливую улыбку, однако ему было совсем не смешно. И по злой иронии на память из буддизма сразу пришло: «Нельзя надолго скрыть три вещи: солнце, луну и истину». Отношения с истиной у Вудсберга становились всё сложнее: тайны наслаивались одна на другую. Вот и сейчас он ушёл от неудобного вопроса про чувства Кары, решив, что знание правды ни к чему хорошему не приведёт. В своей жизни Роану пришлось не единожды жестоко расплатиться за «знание». Теперь он точно знал: «Один момент может изменить день, один день может изменить жизнь…»

- - -
(1666 год)

С самого детства Роан слушал рассказы отца о море и мечтал тоже стать капитаном. В 14 лет (благодаря связям графа Вудсберга) он – виконт Вудсберг – поступил на флот английского короля. Через 8 лет, будучи лейтенантом, Роан уже командовал малым судном и плавал в Индию. Это серьёзно укрепило его военный дух, а главное – репутацию. А в прошлом году, участвуя в сражениях в европейских водах, виконт Вудсберг получил свой долгожданный капитанский патент. Командовать большим военным кораблём в 24 года – немногие могли похвастать такой головокружительной карьерой. Казалось бы, чего ещё желать столь успешному молодому человеку? Вот только почему-то всё чаще тянуло домой, хотелось повидаться с матерью. В последний месяц она приснилась Роану дважды, и он дал себе слово, что летом возьмёт с собой сестру, и они обязательно сплавают в Швецию.
В конце марта судно капитана Вудсберга встало на ремонт в Гамбурге. В таком крупном порту новости летели со всех сторон: газеты, таверны, иностранные капитаны. Причём не столько местные новости, сколько международные. И конечно, газетчики не могли обойти стороной громкое дело «о колдунье – опасной еретички, совращающей христианские души». Оттеснив в сторону светские суды Швеции и Англии, из княжества Мюнстера (где сжигали ведьм тысячами!) явилась, ни больше ни меньше, Святая инквизиция! Епископы княжества завалили посланиями и короля Швеции, и короля Англии, требуя допустить «святых охотников на ведьм» к расследованию и дознанию через пытки. Инквизиторов допустили, и они, разумеется, добились казни Ниа, а заодно и ещё двенадцати «ведьм»… Вот так случайно, из газет, Роан узнал о смерти матери. Он поспешил в Швецию: отца не нашёл, но здесь узнал и о смерти Лексы. А ещё наслушался небылиц о своей матери столько, что хотелось убить каждого, кто открывал рот, дабы выдать очередную сплетню. Лишь одна женщина (дальняя родственница) всплакнула о Ниа и тайно передала Роану сундучок с книгами и записями его матери. По дороге в Англию Вудсберг изучал эти записи – конечно, большей частью они были про травы. Правда, встретилось и несколько зашифрованных листов. По прибытию в Англию (уже во второй половине апреля) Роан намеревался потребовать у маркиза Холланда объяснений, от чего так скоропостижно скончалась сестра. Но и тут он опоздал: Джосс оказался жестоко убит, будто растерзан зверем ¬– даже его семья не смогла скрыть всех подробностей смерти. Их обсуждали в Лондоне и за его пределами не одну неделю.

Роан остановился перед прямоугольной плитой из серого мрамора в боковом приделе церкви. На гладкой холодной поверхности было вырезано лишь «Леди Лекса Холланд, супруга маркиза» и семейный герб мужа. Ни красивых эпитафий, ни скорбных фигур – свидетельство долга, но не сожаления. Порывисто вздохнув, Вудсберг прикрыл глаза. Через некоторое время до его слуха донёсся звук лёгких шагов. Это было странно – прихожане в боковой придел заглядывали редко, да и время было позднее. Медленно открыв глаза, Роан повернул голову на звук. Рядом стояла молодая женщина в тёмном платье и шляпе с длинной вуалью, которая придавала её облику суровую, но благородную элегантность.
— Не хотела помешать, – сказала она тихим приятным голосом. – Просто пришла помолиться за упокой души…
— Вы знали Лексу? – гулко спросил Вудсберг.
— Я знала леди Холланд. Недолго. Всего пару месяцев, но мы стали очень близки.
— Я не видел её почти год… а теперь… вот… Простите.
Роан отвёл глаза в сторону.
— Вы, должно быть, её брат? – догадалась женщина.
— Извините, забыл представиться. Виконт Роан Вудсберг.
Поджав губы, женщина с сочувствие посмотрела на молодого человека.
— Виконт? То есть вы ещё не знаете?..
— Что?

[X.]

X.

Да, это именно она была виновата в обращении Роана! Она самозабвенно рассказывала Каре о своём отважном, красивом и благородном брате, а Купер нравилось слушать. Это сейчас Лекса понимала, почему, тогда – нет. А ведь древняя вампирша (даже на тот момент Каре было больше пяти с половиной веков) сразу дала ей подсказку, что всем в жизни Кары движет скука. Да, именно поэтому жизнь Купер была такой насыщенной и разнообразной: она могла интриговать при дворах Европы, могла увести из-под носа сокровища у малабарских пиратов, могла участвовать в весьма сомнительных разработках учёных, а могла путешествовать с шапито, пилотировать самолёты, выйти замуж, дабы заполучить субмарину для своих целей. Вероятно, Кара делала всё, чтобы чувствовать себя живой. Живой и не слишком одинокой. Не поэтому ли в последние века она начала собирать вокруг себя вампирскую семью, свой клан? Не любить никого – наверное, очень страшно. Нет, свою «семью» Купер тоже не любила – могла наказать и даже обезглавить любого за провинность. Но к Лексе она всегда относилась по-особенному. Может, потому что девушка действительно полюбила её (ещё до обращения, до «вампирской привязанности») и заставляла чувствовать себя чуть более живой. Да, вероятно, не последнюю роль в особом расположении Кары сыграли и длительные периоды разлуки в 113 лет – она не успевала пресытиться, заскучать от Лексы. И безусловно, у Купер были какие-то свои сложные чувства к Роану. Да, поначалу Кара (воспользовавшись своими связями при английском дворе) «вытащила» капитана Вудсберга из моря на сушу именно ради сестры, но дальше… Дальше события стали развиваться не по сценарию древней вампирши, привыкшей дёргать за ниточки. Это вызывало и гнев, и восхищение Купер, и уж точно скучно ей не было!
— О чём ты задумалась? – поинтересовался Роан.
Они с сестрой сидели на крыше особняка, как делали это раньше, и смотрели на звёзды. «Традицию» они привезли с собой ещё из Швеции: в детстве, когда родители засыпали, Роан и Лекса вылезали через слуховое окно на покатую крышу клети и могли часами мечтать и болтать там, любуясь звёздами.
Сестра зябко поёжилась, всё-таки в декабре здесь было прохладно, в смысле, теперь ей, человеку, было прохладно.
— Ты хранишь все воспоминания Кары… Как ты живёшь с этим? – осторожно спросила Лекса.
— Это вопрос самоконтроля и самодисциплины. Я запрещаю себе копаться в её памяти.
Сестра удивлённо вскинула брови.
— И это работает?
— Не всегда, – угрюмо ответил Роан. – Конечно, периодически что-то всплывает случайно, против воли. Именно поэтому я хочу избавить Эхо от воспоминаний Андерса.
— Да, у этого чудовища точно воспоминания пострашнее, чем у Кары.
— Сравнивать этих чудовищ, как сравнивать кровавый дождь с каплями синильной кислоты.
— Ты прав, неуместное сравнение, – согласилась Лекса, задумчиво покивав. – Просто мне неспокойно… Мы собрали со Скоглундами прах Андерса, чтобы воскресить, потом «вытянуть» его сущность из Эхо, затем убить. Такой сложный колдовской ритуал, описанный то ли ведьмами, то ли шарлатанами в каких-то старых книжках… Как ты любишь говорить: «Aniccā vata saṅkhārā – Непостоянны все составные вещи». А что, если всё пойдёт не по плану?
За спинами брата и сестры внезапно появилась Эхо.
— Интересные у вас планы, – холодно произнесла она, гневно сверкая глазами. – А меня вы в них посвящать не собирались?
— Эхо! – Роан тотчас вскочил на ноги, беря супругу за локоть.
— Не трогай меня! – огрызнулась Вудсберг и попыталась отдёрнуть руку.
Мужчина не только не отпустил, но притянул Эхо к себе, внимательно глядя в глаза. Супруга встряхнула головой, словно отгоняя прочь наваждение.
— Долго вы ещё будете здесь прохлаждаться? – как ни в чём не бывало спросила Эхо. – Твоя сестра наверняка уже замерзла. И ей пора отдыхать. А тебе – в склеп.
Лекса замерла, осторожно покосившись на брата. Что он сделал? Это была манипуляция памятью? Способность, которая досталась Купер от Сидни теперь передалась Роану?
— Я… сейчас приду, – напряжённо отозвался Роан и выдавил улыбку.
Эхо удивлённо посмотрела на мужа, но говорить ничего не стала. Пожелав Лексе доброй ночи, она покинула крышу.
— Я не поняла, ты что, манипулировал памятью Эхо? – шёпотом спросила сестра.
— Я сам не понял… Я ничего не делал, просто очень захотел, чтобы она не помнила то, что случайно услышала. У Кары был такой дар…
Брат помрачнел, вспомнив, как Купер воспользовалась этим даром, чтобы в случае её смерти Роан не узнал, где была похоронена Эхо.
— Ты осознаешь, в какой ярости будет твоя драгоценная супруга, если узнает, что ты подчистил ей память?
— Она в любом случае будет в ярости, хоть от этого, хоть от того, что мы «вытащим» из неё Андерса.
— Ты готов рисковать вашими отношениями? – недоверчиво спросила Лекса.
— Я люблю её и желаю только добра. Было бы эгоистично продолжать наблюдать, как Андерс разрушает её изнутри, а я ничего не делаю, лишь бы не рисковать браком.
— Но может, стоит поговорить с ней? Убедить, что её необходимо избавить от «наследия» Андерса?
— Если бы был хоть малейший шанс, я так и сделал бы… – Роан тяжело вздохнул. – Увы, Эхо абсолютно уверена, что у неё всё под контролем. Я это уже проходил с Палачом, когда она твердила, что у неё нет зависимости от лауданума.
— Значит, ничего не меняем? Действуем по плану?
Брат задумчиво кивнул.

Роан спустился в склеп, но до их с Эхо спальни дойти не успел. В помещение, где содержался Линкольн Уиттл, оказалась приоткрыта дверь. Увидев на стене брызги крови, мужчина тотчас зашёл внутрь. Бывший инквизитор лежал на полу, но медленное (как положено новообращённому) сердцебиение было. Впрочем, Вудсберг ещё до того, как переступил порог, услышал, что сердцебиений два, причём второе более частое и сильное. На полу, прислонившись спиной к дальней стене, сидела Эхо и мрачным тёмным взглядом смотрела на мужа. Роан мгновенно оказался возле супруги, опускаясь на корточки.
— Что произошло? Чья это кровь? – мужчина покосился на испачканную стену.
— Ты никогда не устаёшь от своей правоты? – хмуро спросила Эхо.
— Что ты имеешь в виду?
— Это донорская кровь, – супруга устало кивнула на стену. – Линкольн разбил контейнер, обвинил меня в обращении и… напал.
— Так понимаю, ты его успокоила, и теперь он занят сращиванием костей?
— Угу.
Взяв Эхо под локоть, Роан поднялся на ноги, а заодно поднял и супругу.
— Ступай в нашу усыпальницу, я помогу мистеру Уиттлу с регенерацией, – мягко произнёс муж.
— Думаешь, он примет кровь от тебя?
— Не сомневайся. А где «ведьмовские наручники»?
— Я сняла. Подумала… ну-у… надеялась… что время пришло.
Эхо достала из кармана жакета наручники и протянула Роану.
Дождавшись, когда супруга покинет помещение, Вудсберг закрыл за ней дверь и приблизился к новообращённому. Трансформировав ноготь на указательном пальце в длинный острый коготь вампира, Роан полоснул им по своему запястью. Пришлось придерживать рану открытой, чтобы та не заживала, пока Вудсберг вливал из неё кровь в рот Уиттлу. Восстановление организма Линкольна тотчас пошло быстрее, и как только новообращённый обрёл силы, отвернул голову от Роана.
— Неплохо, – оценил Вудсберг, распрямляясь над лежащим у его ног бывшим инквизитором. – В тебе достаточно силы воли, чтобы противостоять жажде. Это обнадёживает.
— Да пошёл ты… – сквозь зубы процедил Уиттл.
Роан недовольно поиграл желваками, а затем вдруг наклонился и, вонзив пальцы в грудную клетку Линкольна точно вокруг сердца, резким рывком поставил того на ноги.
— Если тебе так ненавистна жизнь в качестве вампира, я могу убить тебя прямо сейчас, – жёстко объявил Вудсберг, медленно сжимая пальцы. – Если же у тебя хватит сил и смелости продолжать жить вампиром, оставаясь при этом порядочным и милосердным, я помогу тебе, но ты… ты больше никогда ни словом, ни взглядом не упрекнёшь мою жену.
С трудом превозмогая боль, Уиттл хрипло спросил:
— Это… ты… обратил её?
— Нет, – угрюмо отозвался Роан. – Но это случилось из-за меня.
Глаза Линкольна презрительно сузились.
— И как ты живёшь с таким грузом?
— Живу. Стараюсь делать каждый её день менее драматичным. Дарить любовь и тепло. 
— И что, получается? – просипел Уиттл, хватая Вудсберга за запястье и тщетно пытаясь вытащить из груди его пальцы.
— По-разному. Главное – не сдаваться.
Роан перевёл взгляд на свою кисть и медленно вывел пальцы из груди Линкольна. Вручив ему «ведьмовкие наручники», Вудсберг покинул помещение, заперев за собой дверь.