XXXVII.
(1892 год)
«Вампиры и ангелы не уживаются», – сказала ей Кара. Вот, когда Лекса впервые пожалела, что попросила Купер обратить её. Роковая ошибка, за которую Вудсберг будет расплачиваться веками. Только теперь она начала понимать брата, его нежелание быть вампиром, невозможность привязываться к людям, засыпать каждое столетие и пробуждаться в совершенно новом мире одиноким. Да, они есть друг у друга, но это не то же самое, когда есть любимый человек. Роан сильный, он нашёл выход: запер свои чувства на замок, тайно посещает «Дома беспорядка» (наивно думает, что сестра не знает), никому не причиняет боли или неудобств. Почему Лекса так не может? За ней столько грехов, что и «девяти кругов ада» Данте Алигьери для расплаты будет мало. А теперь влюбилась в девушку, как помешенная. Страстно! Неистово! Безоглядно! Холодная вампирская кровь бурлит, стоит только подумать о Кастии. А когда та находится рядом, Лекса с трудом сдерживается, чтобы не наброситься. Но вопрос: с поцелуем или с укусом? Раньше с Вудсберг такого не было. При девушках-пэзентри, с которыми она проводила время, Лекса контролировала себя очень неплохо. Кара говорила, что века, проведённые в спячке, всё равно укрепляют вампирские силы. Так что 226-летний вампир, если не очень голоден, вполне способен сдерживать инстинкты хищника. Почему же при Кастии было не так? Отключался рассудок?
Сегодня Лекса уединилась в библиотеке несмотря на то, что Роан хотел удивить «новинкой Лондона» именно её, а вовсе не гостей. Он пригласил на музыкальный вечер Беатрис Петтит – одну из первых женщин-исполнительниц на корнете. И граф, конечно, позвал на музыкальный вечер де Бомонов, не зная, что его сестра больше не общается с Кастией. Впрочем, та, похоже, тоже не знала этого. Сбежав с представления (а заодно и от своей тётушки), она явилась в библиотеку, памятуя о том, что это любимое место Лексы в доме. Вудсберг едва не выронила томик с сонетами Шекспира, который доставала в этот момент с полки. Прижав книгу к груди, она растерянно посмотрела на де Бомон.
— Д-добрый вечер… – напряжённо выдавила Лекса.
— Правда? – строго спросила Кастия, подходя ближе. – Тогда почему ты не на нём? Не на музыкальном вечере? А прячешься здесь.
— Я не прячусь.
— Ты просто избегаешь меня, да? – прямо спросила де Бомон. – Уже две недели.
Да, это было правдой, с тех пор как Лекса призналась девушке в чувствах, она старалась не попадаться Кастии на глаза. Хотя это было сложно, учитывая, что они вращались в одних и тех же кругах. Поэтому Вудсберг вежливо здоровалась с де Бомонами и исчезала. Сегодня же она решила вообще не спускаться к гостям, а брату велела говорить, что уехала на несколько дней из Лондона. Но, видимо, он не успел оповестить Кастию, или та не поверила. Лекса решила быть прямолинейной, как де Бомон:
— Да. Думаю, так будет лучше.
— Лучше? – в голосе Кастии послышались нотки возмущения. – Мне – ничуть не лучше! А тебе?
«А мне очень плохо!» – кричало всё существо Вудсберг, но вслух девушка ничего не сказала.
— Лекса, я хочу видеть тебя, как прежде. Играть вместе Грига, читать Байрона и Шелли, обсуждать любые вопросы…
— Не любые, – перебив, горько усмехнулась Вудсберг.
Де Бомон замерла и, не выдержав взгляда Лексы, опустила глаза в пол. Чуткое вампирское ухо позволяло Вудсберг слышать, как учащается сердцебиение девушки, и это вызывало желание и аппетит одновременно.
— Почему ты не сбегаешь? – полушёпотом спросила Лекса. – Как в прошлый раз… Кастия? Почему ты ещё здесь?
Однако де Бомон продолжала молчать, не поднимая глаз. Вудсберг медленно направилась к ней, взгляд сосредоточился на пульсирующей на шее девушки венке. Отчаянно борясь с желанием «отрастить» клыки, Лекса припала губами к манящему изгибу и засосала нежную кожу. Кастия порывисто вздохнула. Ладонь Вудсберг, не надевшей сегодня перчатки (поскольку не собиралась выходить к гостям), тотчас легла на открытую часть груди девушки над декольте. Кожа де Бомон полыхала под прохладной ладошкой Лексы, и это сводило с ума. Свободной рукой Вудсберг стянула с Кастии одну перчатку и вплела свои пальцы в её, в то же время губы переместились к подбородку девушки, а затем к губам. И в этот раз девушка ответила на поцелуи. Робко, несмело, но ответила. Даже позволила Лексе проскользнуть кончиком языка в рот. Однако стоило только ладони Вудсберг спуститься под вырез платья и коснуться груди, как де Бомон отпрянула назад. Болезненно застонав, Лекса резко отвернулась, дабы скрыть удлинившиеся клыки. Разочарование спровоцировало дикую агрессию. А в голове назойливой мыслью крутились слова Кары: «У тебя только два варианта… убить… обратить…». Но разве можно обратить человека, которого любишь? Передать ему бесконечное проклятие?
Вудсберг ощутила тепло над левой лопаткой. Нет, Кастия не коснулась её, но, видимо, держала ладонь всего в дюйме, и это было ещё невыносимее.
— Прости меня… – взволнованно зашептала девушка. – Я… я… люблю… тебя… но… не могу… Прости…
Кастия выбежала из библиотеки, и Лекса наконец зарычала по-звериному, больше не сдерживаясь. Через несколько мгновений в помещение ворвался Роан.
— Дорогая, что случилось? – брат быстро осмотрел помещение и принюхался. – Здесь была Кастия? Где она?
Роан перевёл взгляд под ноги и поднял с пола перчатку цвета дымчатой розы. К тёмно-фиолетовому платью Лексы она совсем не подходила, и вообще сестра была без перчаток.
— Что произошло? – тихо спросил брат.
Втянув клыки, Лекса шумно выдохнула.
— Н-и-ч-е-г-о, – процедила она по буквам, отбирая у Роана перчатку. – Ни-че-го!
— Лекса, где Кастия? – встревоженно спросил брат.
- - -
«Ты бы ужаснулась, если бы узнала, какие вещи я творила в своей жизни. А ещё я любила двух человек. Первой была Кара – проклятье нашей нынешней жизни. А вторую я зверски растерзала в день её свадьбы», – сколько раз Лекса пыталась произнести это, но не могла. Страх потерять Кларк оказывался сильнее. Как вообще можно рассказать о себе такое любимому человеку? Но и скрывать такое ведь тоже нельзя, если они с Кларк собираются связать их жизни навсегда. Дамоклов меч над головой Лундстрём мог сорваться в любой момент. А ещё Лекса помнила, как запаниковала, когда Гриффин подстрелили, как просила Роана обратить любимую. Она ведь не желала такого проклятья Кастии, почему пожелала его Кларк? Почему выбрала для неё не смерть, а обращение? Или Лекса выбрала это для себя? Чтобы больше не переживать потерю любви? Но разве это не эгоизм? Разве можно так поступать с любимыми? Вот Роан сейчас в логове врага, борется за свою любовь, готов отдать жизнь… А она? На что она готова?
— Лекса, что с твоим лицом? – ворвался в размышления Лундстрём голос Кларк. – Тебе нехорошо?
Порывисто вздохнув, девушка посмотрела на Гриффин и сначала качнула головой, а потом закивала.
— Что? – не поняла Кларк. – Нет? Или да?
— Я должна тебе… кое-что сказать…
— С таким лицом обычно ничего хорошего не говорят, – попыталась быть ироничной Гриффин, но получилось не слишком натурально – в голосе явно ощущалась тревога. – Может, отложим разговор до дома? Того, что в Швеции, не в Полисхендже.
— Может, после этого разговора, ты не захочешь возвращаться со мной в Швецию, – напряжённо отозвалась Лекса.
— Ты передумала насчёт брака? Ты встретила другую? Ты меня больше не любишь? – быстро перечислила Кларк.
— Конечно же, нет!
— Ну а другой разговор точно может подождать. Мы тут вообще-то у вражеских ворот, прячемся в засаде, пытаемся не замёрзнуть и… Ой!
Кларк и Лекса одновременно вздрогнули, потому что «вражеские ворота» протаранил фургон, вылетевший со стороны усадьбы на огромной скорости.



