Последние сообщения

Чтобы кататься на сноуборде?))

[VIII.]

VIII.

   
Роан в общих чертах (опуская неприличные подробности, доступные ему из памяти Купер) поведал сестре об услуге, которую Диана Сидни собиралась оказать маркизу Холланду. И о том, что убийство было поручено Каре, но та ослушалась свою создательницу-благодетельницу: просто инсценировала смерть Лексы и убедила в этом не только общественность, но и Сидни. Это стало отправной точкой в «самостоятельном плавании» Купер – она начала плести интриги за спиной Дианы.
— А мне она сказала, что оказалась случайной свидетельницей разговора Джосса с наёмниками, – задумчиво произнесла Лекса. – Я верила тогда каждому её слову. Я возненавидела мужа ещё сильнее и ничего не желала так яростно, как отомстить за все мучения и боль – растерзать самым жестоким способом.
— Может, Купер и интерпретировала весьма вольно историю, но будем откровенны: твой муж заслужил такую смерть, – пожала плечами Эхо.
Роан тотчас перевёл настороженный взгляд на супругу.
— И не надо на меня так смотреть, – едва шевеля губами, практически беззвучно произнесла Вудсберг. – Это не влияние Андерса. Это то, что чувствую я.
— Я ничего не сказал, – так же не слышно для человеческого уха, отозвался Роан.
— Твои глаза красноречивее всяких слов…
— Вы что, сейчас переговариваетесь на частотах, которые я не слышу? – изумлённо спросила Лекса. – Проклятье! Иногда я скучаю по этим вампирским «бонусам».
Брат удручённо покачал головой:
— Не говори так. Ты – человек, и это прекрасно.
Лундстрём виновато поджала губы. Конечно, Роану тяжело было слышать такое. С тех пор, как Купер его обратила, он ничего так не желал, как снова стать человеком. Хотя даже вампиром он был человечнее, чем многие люди.
— Прости, – прошептала Лекса, коснувшись руки брата.
И в этом «прости» было заложено больше, чем девушка смогла бы объяснить. Разве не она стала косвенной причиной обращения Роана? А может, даже больше, чем косвенной…

- - -
(1666 год)

Сад в поместье леди Купер был устроен по последней голландско-французской моде: правильные геометрические формы с узорами из самшита и с гравийными дорожками, скамьи из резного камня, нежащиеся в лучах мартовского солнца белые «мозаики» подснежников. Лексе нравилось гулять здесь. Увы, уже второй день без хозяйки поместья – она снова куда-то уехала. Зато позавчерашний день вызвал у девушки небывалые положительные эмоции. С леди Купер было невероятно интересно, казалось, она знаёт всё на свете. Сначала они катались на лошадях по территории поместья, потом разговаривали до позднего вечера. Выяснилось, что гостеприимная хозяйка побывала во многих странах, в том числе в Индии. Там она потеряла последнего мужа (Лекса постеснялась уточнить, сколько всего их было), но стала сказочно богата. Про Индию Вудсберг расспрашивала особенно подробно, поскольку Роана (тогда ещё лейтенанта) в начале 1663 года послали туда «в связи с настоятельной просьбой Ост-Индской компании об укреплении её эскадры опытными офицерами Королевского флота», и вернулся он чуть более года назад. Вернулся и, лишь раз увидевшись с сестрой, сразу отправился на Вторую англо-голландскую войну. В июне после Лоустофтского сражения Роан получил капитанский патент. Но если из европейских вод Лекса хотя бы иногда получала письма от брата и знала из газет о ходе войны и убедительных победах Англии, то про Индию Роан ничего не писал, не рассказывал. Однако леди Купер это вовсе не показалось странным: пираты-маратхи, голландцы, болезни – ежедневная борьба за жизнь – к чему пугать таким сестру? А вот сама Кара рассказала несколько душераздирающих историй о малабарских пиратах и одну авантюрную, после которой её покойный муж неприлично разбогател. В общем, Лекса ещё никогда не была так очарована человеком, правда, немалую роль в этом сыграло пренебрежение леди Купер общественными и религиозными устоями. Вудсберг пыталась убеждать себя, что это неправильно, но всё её существо было согласно с виконтессой.
Размышляя о Каре, девушка едва не наткнулась на доктора Андерса. Он появился на пути внезапно.
— Д-добрый день, – растерянно произнесла Лекса.
— Скорее вечер, – поправил мужчина, бросив короткий взгляд на клонящееся к горизонту солнце и неприятно поморщившись. – Гуляете? В смысле, поправляете здоровье…
— Да… То есть нет, просто гуляю. Я здорова.
— Вижу, – доктор вдруг коснулся пальцами шеи девушки. – Человеческая кровь ещё течёт в тебе. Ты такая тёплая.
Что-то во взгляде Андерса показалось Лексе пугающим, и она тотчас отпрянула.
— Джек! – внезапно послышался резкий оклик.
Через секунду позади Вудсберг появилась виконтесса.
— О! Леди Купер, – ухмыльнулся мужчина, – как вы всегда стремительны и непредсказуемы. А прислуга сказала, что тебя нет.
— И поэтому вы, доктор Андерс, решили погулять по моему саду? – вызывающе повела красивой бровью Кара.
— Да, вот захотелось на цветы твои полюбоваться. Может, одним цветком поделишься? Или приберегаешь это лакомство для себя?
Лексе сделалось не по себе: понятно было, что мужчина говорил не про цветы. Но что бы он ни имел в виду на самом деле, его поведение было отвратительным! Вообще недопустимым в присутствии леди! Да, недопустимого девушка повидала в браке много, но Джосс хотя бы на людях соблюдал правила приличия.
— Леди Вудсберг, ступайте в дом, – с самым невозмутимым видом попросила виконтесса. – Я сейчас подойду.
Девушка была так рада покинуть общество доктора, что даже не попрощалась. Нет, она не забыла, просто не захотела! И этот маленький бунт вызвал очень приятное чувство.

Лекса ожидала хозяйку в гостиной, присев на табурет, украшенный резьбой и позолотой, перед большим клавесином. Она любила этот инструмент. И если для Джосса он был предметом демонстрации вкуса и достатка, то для девушки – спасением от скуки или отчаяния. То есть постоянно. Вчера Энн, слушая, как Лекса играет, заметила, что хозяйка очень ценит музыку и не терпит посредственного исполнения. Но, поскольку служанка сама мало что понимала в музыке, она не бралась судить, понравится ли виконтессе игра гостьи. И всё-таки Вудсберг надеялась приятно удивить леди Купер. Почему-то возникла такая потребность.
Время шло, но Кара не появлялась. Зато несколько раз заходили слуги: то дрова в камин подложить, то свечи в напольных канделябрах и бронзовой люстре зажечь, то разложить на оловянных блюдах сухие травы и лепестки апельсина. Решив, что уже не дождётся хозяйку (которая появлялась и исчезала внезапно), Лекса повернулась к музыкальному инструменту и открыла крышку, богато расписанную сценами из античной мифологии. Девушка прикрыла глаза, а пальцы сами начали выводить мрачную мелодию баллады «Трагедия леди Изабеллы».
— Ужасно, – вдруг послышался за спиной строгий голос леди Купер.
Вздрогнув от неожиданности, Лекса тотчас оборвала игру и робко оглянулась.
— Исполнение красивое, но выбор произведения оставляет желать лучшего, – виконтесса укоризненно покачала головой. – Надеюсь, вы не сравниваете себя с белоснежной ланью, дорогая? Кажется, вы всё ещё не поняли, что получили новую жизнь. И только от вас зависит, будете ли вы в этой жизни снова жертвой или… станете хозяйкой собственной судьбы. Довольно этого уныния, мы отправляемся развлекаться.
— К-как?.. А если меня узнают?
— Не узнают. Мы едем на маскарад к графу… – Кара вдруг небрежно махнула рукой, – да не важно, к кому. Там все будут в масках, будут притворяться, делать глупости, проигрывать состояния в карты, слушать музыку, смотреть представления, угощаться изысканными блюдами и напитками… В общем, как любит говорить Карл: «Будем есть и пить, ибо завтра мы умрём».
Виконтесса перевела ироничный взгляд на портрет Карла II, висящий над камином.

Лекса с удивлением и робким восхищением смотрела на своё отражение в зеркале, пока Энн заканчивала облачать её в костюм Клитемнестры. Вудсберг преобразилась в настоящую микенскую царицу в чёрном и пурпуре, с золотой короной, отягощённой острыми зубцами. Густая серая вуаль из-под короны скрывала большую часть лица, а на плечи была наброшена сеть из тускло поблёскивающих шнуров – прямой намёк на убийство мужа, который запутался в сети во время купания. Расправив длинный шлейф платья, Энн прикрепила к широкому металлическому поясу церемониальный двойной топор (знак женской власти на Крите и в Микенах).
Похоже, вместо «маски» леди Купер предложила Лексе «антимаску». Благородные дамы одевались в персонажей, призванных прославлять короля и добродетель, а не изображать хаос, разрушение или запугивать. Но Вудсберг этот образ нравился, хоть и был непривычен.
— Леди Купер очень проницательна, – тихо заметила девушка.
— Миледи понравился костюм? – догадалась Энн.
— У неё безупречный вкус. И острый ум. За каждым её действием кроется больше, чем может показаться на первый взгляд.
— Кажется, вы готовы.
— К чему? – встрепенулась Лекса.
— Я про костюм, – уточнила служанка и отошла к окну. – Карета и сопровождение уже ждут.
— А леди Купер? Ей не надо помочь облачиться в костюм?
— Я уже помогла, до вас. Её сегодняшний костюм не требует много времени.
— Почему? Кем она будет? – полюбопытствовала Вудсберг.
— Тем, кем захочу, – послышался голос виконтессы, заходящей в комнату гостьи.
Лекса повернулась к двери и ошарашенно уставилась на леди Купер, точнее, на её костюм. О да! Эта невероятная женщина могла позволить себе всё, что угодно!

Если бы так работало, я тут вечно март держал :D

Кешенька, нас снова снегом засыпает, потому что ты тут МАРТ никак не уберёшь?))))

[VII.]

VII.

   
— В начале весны 1666 года «Лондонская газета» (которая раньше называлась «Оксфордовская газета», поскольку королевский двор Карла II до февраля находился в Оксфорде из-за эпидемии чумы) напечатала объявление о смерти маркизы Холланд. В то время газета скорее представляла собой официальный бюллетень, и такие новости были не светскими сплетнями, а частью государственного протокола. Капитан, доставивший газету в Швецию графу Вудсбергу, был опоён Ниа зельем, чтобы развязать язык, поскольку формулировка «скоропостижно скончалась» вызвала у неё серьёзные подозрения. Капитан оказался хорошим приятелем Джосса Холланда… В общем, он поведал матери во всех красках, какой «счастливый» брак был у её дочери и даже о том, что супруг собирался избавиться от Лексы, но она опередила его – бросилась в Темзу. Ниа была в ярости, не раздумывая обвинила во всём своего мужа, поскольку это он устроил такой брак. Заодно обвинила и в том, что лишил её сына, отправив служить в Англию. Граф Вудсберг тоже в долгу не остался: обвинил Ниа в ворожбе и насильной женитьбе, мол, чего же она после такого ожидала… Ваша мать в гневе выставила мужа вместе с капитаном из дома, а когда они сели на корабль – прокляла. Капитан, кстати, через несколько дней помутился рассудком и скончался в жуткой агонии, так и не доплыв до Англии. А в это время в Лондоне был жестоко убит и растерзан маркиз Холланд: решили, что без фамильяра – пособника ведьмы – не обошлось. Это дало Святой Инквизиции повод вцепиться в Ниа мёртвой хваткой. Они пытались и до того обвинять её, но безрезультатно, а тут ведьма вдруг превратилась в обычную убитую горем женщину и не смогла или не захотела дать отпор…
Эхо закончила рассказ и несколько раз перевела взгляд с Роана на Лексу и обратно. Брат с сестрой сидели тихие, задумчивые и молчали. Едва слышный ход настенных часов стал оглушительным набатом, даже для Лундстрём. Порывисто вздохнув, она закрыла лицо руками и замотала головой.
— Это я виновата… – выдавила Лекса.
— Не больше, чем я, – угрюмо отозвался Роан, пересаживаясь на стул рядом с сестрой и беря её безвольную руку в свои ладони. – Я предпочёл морскую службу в Англии нашему дому. Я покинул мать, не знал, что происходит с тобой. Меня интересовала только моя карьера.
— Никто из вас не виноват, это просто жизнь и стечение обстоятельств, – задумчиво заключила Эхо, а потом, встряхнув головой, продолжила: – Через 13 месяцев ваш отец умер, а вы внезапно впали в спячку. Кара, повидавшая к тому времени уже немало, решила, что искать ответы надо в ваших родных землях.
— Но почему она отправила Андерса? – отрешённо спросила Лекса. – Я помню, они не ладили в те времена…
— Они не ладили периодически, а то и ненавидели друг друга, строили козни, но это не мешало им держаться вместе, чтобы противостоять общим врагам, а порой и быть любовниками. К XVII веку Андерс обладал медицинскими знаниями, недоступными не только в Европе, но и в Старом и Новом Свете вместе взятыми, так что ничего удивительного, что Купер отправила в Швецию именно его. К тому же за это путешествие Андерс получил вознаграждение в виде перстня с безупречным, ярко-синим сапфиром в 4 карата – целое состояние по тем временам. Да и по нынешним немало.
Роан вдруг замер, внимательным взглядом пронзив супругу.
— Сапфир Сириуса? – тихо спросил, а скорее констатировал он.
— Воспоминания Купер подкатили? – неприятно поморщилась Эхо. – Да, она почти три с половиной века не могла вернуть себе этот перстень.
— Вы о чём? – не поняла Лекса, переводя взгляд с одного Вудсберга на другого.
— Да так… о взаимных воспоминаниях, – спешно отмахнулась Эхо. – Не обращай внимания.
— Но Кара нам всегда говорила про нашу двойственную природу, а не про проклятие. Она вообще знала о нём, или Андерс скрыл от неё эту информацию?
— Всё она прекрасно знала, – мрачно ответил брат. – В её склепе даже был тайный зал, где хранились досье на множество людей и вампиров, на целые династии, особенно аристократические. Она собирала архив веками. Знала подноготную всех европейских дворов, оказывала услуги и своим, и чужим. Причём с твоего случая – в обход Дианы Сидни.
— В каком смысле? – нервно сглотнула Лекса.
— О-у… прости, эти воспоминания только сейчас всплыли, я не знал, что ты не в курсе подробностей.
— Каких подробностей?

- - -
(1666 год)

Лекса уже два дня находилась в загородном поместье леди Кары Купер (так назвала хозяйку служанка). Эта странная женщина, вдовствующая виконтесса, сама бросилась за ней в воды Темзы. Холодной мартовской Темзы! Да, Лекса собиралась лишить себя жизни: выбрала укромный безлюдный уголок, тёмное время суток, для верности положила в подвесные карманы камни. Каким образом леди Купер оказалась в том же месте, в то же время, одна – было загадкой. И как у неё хватило сил и смелости вытащить Лексу – тоже. Потом девушка потеряла сознание от холода, страха и душевного расстройства, а очнулась уже в постели, чистая, одетая в ночную льняную сорочку, под бдительным присмотром служанки. Это была личная служанка виконтессы по имени Энн, и спала она в комнате гостьи на походной кровати. Она приносила гостье еду и напитки (хотя первый день Лекса отказывалась от пищи и не желала даже шевелиться), рассказывала какие-то смешные истории то про садовника, то про торговца рыбой, то про заблудившуюся соседскую собаку. А ещё Энн очень неплохо читала, в том числе между «первым» и «вторым сном», ни разу не потратив это время на молитву. Один раз Энн привела доктора, которого прислала виконтесса (сама она уехала по важным делам в Лондон). Тот коснулся лба девушки ледяной рукой, пробубнил что-то о молодости и глупости, велел давать больше жидкости и ушёл.
Утром третьего дня леди Купер вернулась в поместье, поэтому Энн разбудила гостью в шесть утра, заставила её выпить полкружки горячего шоколада и проглотить ломтик хлеба с маслом, затем помогла умыться, расчесала и одела в свежую подогретую сорочку. Взбив подушки, служанка усадила Лексу ровнее, словно готовясь к инспектированию, и только после этого отправилась за хозяйкой. Волнение Энн передалось и девушке. Она понятия не имела, чего ожидать? Зачем леди Купер спасла её и увезла из Лондона? И почему потом сама уехала в Лондон? Может, разыскивала семью Лексы? А вдруг Джосс уже знает, что супруга жива, да ещё навлекла на него позор, пытаясь покончить с жизнью? И что сделает с ней за такое неуравновешенный маркиз Холланд? И снова на ум Лексы пришла мысль о самоубийстве. Однако прежде, чем девушка успела придумать, как это сделать, в комнату вошла ОНА…
Вдовствующая виконтесса выглядела так, словно бросала вызов всем добропорядочным пуританам Лондона. На ней был мужской камзол из тёмно-красного бархата, расшитый по швам серебряной нитью, шляпа с дымчатым страусиным пером, а из-под полы камзола выглядывал край тяжёлой шёлковой юбки. Эта смелая мода появилась недавно, и была принята далеко не всеми. Маркиз Холланд, точно, никогда бы не позволил Лексе так одеваться.
— Леди Вудсберг, почему вы ещё в постели? – с вызовом поинтересовалась женщина.
— Я?.. – растерянно переспросила Лекса и почему-то покосилась по сторонам, словно проверяя, точно ли обращались к ней.
Снисходительно усмехнувшись, виконтесса подошла к кровати и протянула девушке газету, которую держала в руке.
— Леди Холланд скоропостижно скончалась три дня назад, так что вы теперь свободны. И вольны выбирать себе любое имя. И делать, что угодно. Например, прямо сейчас отправиться со мной на верховую прогулку.
— Я? – вновь неуверенно спросила девушка и несколько раз хлопнула глазами.
— Именно вы. Следуйте за мной.
Кара провела девушку в смежное помещение – гардероб. Здесь лежало множество коробок и свёртков, которые Энн распаковывала и убирала в высокий дубовый пресс и сундуки с ларями.
— Поскольку ваша одежда была испорчена, я позволила себе сделать для вас покупки, – пояснила леди Купер.
— Почему… кх… вы это делаете? – робко спросила Лекса.
Женщина снисходительно усмехнулась и присела в кресло.
— Потому что хочу и могу. Я давно свободна и вольна делать то, что мне нравится. Жить, как мне нравится. Если вам хватит смелости, вы тоже сможете изменить свою жизнь.
Тревога и надежда заставили сердце девушки биться сильнее. Леди Купер, словно заглянув в её мысли, покровительственно кивнула.
— Энн, ты ещё долго? – хозяйка перевела вопросительный взгляд на служанку.
— Простите, миледи, я тороплюсь, – взволнованно заверила та, – но здесь очень много всего.
— Хорошо. Закончишь потом. Помоги леди Вудсберг переодеться. По-моему, к её глазам подойдёт тот изумрудный костюм для верховой езды.
Кара изящным жестом указала на правую часть пресса, где на дубовых колышках уже висело несколько нарядов. Не удержавшись от любопытства, Лекса подошла к шкафу для одежды и заглянула внутрь. Таких модных и смелых нарядов у неё никогда не было – Джосс не позволял.
— Это всё мо   ё? – оглянувшись на леди Купер, почему-то шёпотом спросила девушка.
— От панталон до кавалерской шляпы, – в уголках глаз Кары застыла лёгкая усмешка.
— Каких… п-панталон?
Лекса покраснела и быстро повернулась ко второй части пресса, где находились полки для сложенного белья. Энн тотчас указала девушке на нужную полку. Нервно сглотнув, Лекса вновь оглянулась на женщину.
— Это же для… куртизанок… Это дурно…
Девушка выдавила слова так тихо, что не услышала сама себя. А вот леди Купер её услышала.
— Кто это сказал? – в голосе Кары появились нотки возмущения. – Церковь? Не вы ли, миледи, отказалась от неё, решив утопиться?
Храня молчание, Лекса смущённо потупила взгляд.
— И кстати, вы бы удивились, узнав, сколько аристократок носит панталоны, – уже более мягко поведала женщина. – Просто они скрывают этот факт. Даже сама Генриетта-Мария, будучи королевой, заказывала для себя панталоны из Франции.
— Откуда вы знаете? – несмело улыбнулась девушка.
— Видела. Мы были близко знакомы.
— Она же давно в изгнании.
— Всего лишь 17 лет. Для меня – не так и давно.
— Извините, – совершенно смутилась Лекса. – Я не имела в виду, что… это давно… в том смысле, что… ваш возраст… Просто вы выглядите так… то есть не так… как… должна выглядеть… знакомая матери короля. Простите. Я просто хотела сказать, что вы… очень красивы.
Закончив свою нестройную речь, девушка зажмурилась, но тотчас опомнилась, открыла глаза и едва не отпрянула, поскольку леди Купер каким-то образом оказалась в шаге от неё.
— Какой прелестный румянец, – виконтесса очень осторожно коснулась щеки Лексы тыльной стороной ладони. – Вот она – неподдельная искренность. Прямодушие. Удивительно, после стольких лет брака с грубым, высокомерным и развратным типом.
Зрачки девушки чуть расширились, лицо будто окаменело, и всё тело превратилось в тугой канат.
— Ну-ну. Не стоит так тревожиться из-за прошлого, – успокаивающе произнесла леди Купер и убрала ладонь от лица Вудсберг. – Теперь у вас новая жизнь. Учитесь говорить, не стесняясь, что думаете. И не стеснятся того, что делаете. Освободитесь от прошлого, как от старой одежды.
Кара бросила короткий взгляд на служанку, и та мгновенно подлетела к девушке, снимая с неё льняную сорочку. Лекса окончательно смутилась, её щеки уже просто пылали. Неспешно обведя тёмным взглядом обнажённое тело девушки, виконтесса лилейно произнесла:
— «Прочь, тонкие повязки, знак стыдливости…» Вы тоже очень красивы, леди Вудсберг. Вы не должны забывать об этом. И вообще, вы больше никому, ничего не должны. Запомните, в этом доме вас никто и ни за что не осудит, делайте то, что вам хочется. А пока одевайтесь, жду вас во дворе… – Кара вдруг лукаво улыбнулась: – Но, если хотите, то можете не одеваться. Правда, тогда вам будет прохладно.
Лекса несмело улыбнулась.

Изумрудный костюм для верховой езды идеально сел на фигуру девушки. Она даже непозволительно долго (почти минуту) любовалась своим отражением в зеркале. Непозволительно – потому что Джосс считал грехом такое любование собой. Во всяком случае для дочери шведской ведьмы!
Когда Лекса вышла во двор, Кара уже сидела на лошади и разговаривала с мужчиной, который тоже был верхом. Рядом стоял конюх, держа под уздцы осёдланного тёмно-гнедого жеребца. Заметив девушку, леди Купер замолчала и слегка улыбнулась, а мужчина прошёлся по Лексе удивлённым оценивающим взглядом.
— Полагаю, вы знакомы с доктором Андерсом, – указала глазами на своего собеседника виконтесса.
Лекса хотела поздороваться, но не успела.
— Кажется, мне стоит отдать звание доктора тебе, – усмехаясь, обратился мужчина к Каре, – так быстро поставить девушку на ноги можешь только ты.
Развернув свою лошадь, Андерс пустил её с места в карьер.
— Извините за эту сцену, – иронично покачала головой леди Купер. – Доктор он талантливый, но дурно воспитан. Всегда таким был. Время его не меняет.
Лекса проводила взглядом быстро удаляющегося мужчину и слегка смущённо поджала губы.
— Что не так? – полюбопытствовала Кара.
— Очевидно, его талант в прикосновении… Кроме как потрогать мой лоб, он больше ничего не сделал.
Женщина не удержалась от смеха. Между тем конюх помог Лексе сесть в седло, после чего дамы направили лошадей на равнину, окружающее поместье.
— Можно задать вопрос? – вдруг спросила девушка.
— Я же сказала, можно делать, что угодно, – отозвалась леди Купер.
— Как вы оказались на мосту одна в такой поздний час?

[Немного визуализации:]

Немного визуализации:

[V.]

V.
(1892 год)

 
Частная капелла семьи де Бомон была залита кровью. Растерзанное тело невесты лежало у ног Лексы, платье из белого атласа превратилось в алое. С лёгкой подачи королевы Виктории белый наряд стал символом невинности выходящей замуж девушки… Но была ли Кастия де Бомон невинна? Не для Лексы! У Кастии даже не хватило смелости лично сказать Вудсберг, что она выходит замуж. Лекса узнала совершенно случайно от Кары, поскольку та являлась крестной жениха – Уолтера Хангерфорда. Хотя, конечно, Купер была крестной половины аристократии Англии, но не в этом суть. Кастия не сказала, ни что обручилась (месяц назад), ни что сегодня станет женой Хангерфорда. Вудсберг вызвала Кастию в часовню до церемонии и умоляла бежать, бросить семью, жениха, но та поставила долг выше чувств! Выше любви! У Лексы просто помутился рассудок, когда она представила своего ангела в чужих объятиях, представила «зверя с двумя спинами». Нет! Если её любимая не могла принадлежать ей, то и не будет принадлежать никому! Необузданная ярость вампира вырвалась наружу, превращая Вудсберг в чудовище. В хищника, не знающего жалости! Кастия не кричала, не сопротивлялась. Лишь бросила на алтарь взгляд полный понимания, будто знала и ждала это наказание. Словно её наказывал сам Бог, а не Лекса… Это разгневало Вудсберг ещё сильнее, и она не просто загрызла девушку, она растерзала её тело. Растерзала так, как была растерзана душа Лексы!
Вудсберг не помнила, как покинула капеллу де Бомонов, как шла по улицам Лондона растрёпанная, перепачканная кровью. Как остановилась на мосту, вглядываясь в тёмные воды Темзы и пытаясь что-то припомнить. Как закрытый конный экипаж подобрал её. И как она в конечном итоге оказалась в доме Купер. Привёз её сюда вампир – Кейдж Уоллес, видимо, по поручению Кары. Усадив в гостиной за стол и поставив бокал с золотисто-янтарным хересом, он удалился. Символ аристократического вкуса – креплёное выдержанное Олоросо – Лекса выпила залпом, совсем не аристократично. Нет, физически алкоголь не действовал на вампиров, но многие из них помнили ощущение опьянения и входили в состояние самогипноза – чувствовали «фантомное опьянение». Кара прекрасно знала это и пользовалась, когда считала необходимым: для лечения, поощрения, манипуляции. Сейчас Вудсберг было всё равно, в каких целях – просто хотелось заглушить боль, забыться. К тому же в них с братом текла не только вампирская кровь, но и ведьмовская, так что «человеческие ощущения» для Вудсбергов были не совсем самовнушением.
Спустя несколько минут в гостиную вошла Купер. Безупречная и элегантная, как всегда: в бордовом платье из тяжёлого шёлка, с рубиновыми серьгами и колье, с высокой красивой прической. Правда, сейчас для Лексы из-за навернувшихся на глаза слёз женщина предстала размытым красным пятном. Спустя мгновение пятно сделалось кровавым, а затем превратилось в растерзанную Кастию. Вудсберг поспешила закрыть лицо руками, желая избавиться от страшного наваждения.
— Девочка моя, что с тобой? – заботливо спросила Кара, подходя ближе. – Почему твоё платье забрызгано кровью?
— Я… убила её… – сдавленно прошептала Лекса.
— Кого?
— Мою… мою… Кастию…
Вудсберг уронила голову на руки.
— О, моя милая, я же предупреждала тебя, что любовь это не для нас, – с сочувствием произнесла Купер, становясь за спиной девушки и осторожно поглаживая её по волосам.
— Я… я… не сдержалась… не могла… остановиться…
— Просто ты пережила первое настоящее разочарование в любви. Оно всегда тяжёлое. Но, поверь, дальше будет легче.
Приподняв голову, Лекса неуверенно посмотрела на Кару. Та, задумчиво кивнула.
— Да, несколько веков назад я тоже имела неосторожность влюбиться. Думаешь, я всегда была такая циничная и сдержанная?
— Ты не рассказывала… мне свою историю…
— И ты не захочешь свою никому рассказывать, – с горькой иронией поведала Купер.
Вудсберг порывисто вздохнула, и её глаза снова наполнились слезами. Не захочет рассказывать? Это Кара о чём? Про будущее? Но Лекса вообще не хочет больше жить! Какое будущее может быть, после того, что она сделала?! Между тем Купер наклонилась к девушке, обняла и коснулась губами виска. Точно так, как делала это в первые недели их знакомства, когда мир Лексы перевернулся с ног на голову, и она была абсолютно потеряна, не представляла, как жить дальше и стоит ли. Правда, в те времена Вудсберг была жертвой, а муж – зверем. А сегодня зверем стала она… Лекса медленно повернула лицо к женщине, с бесконечной тоской посмотрела в глаза, а затем коснулась губами её губ. В этот момент до слуха обеих вампирш донёсся шум и звук борьбы из холла первого этажа.
Кара осторожно отклонилась от девушки и указала взглядом на дверь.
— Твой брат пожаловал. Разыскивает тебя, – слух у древней вампирши, безусловно, был значительно лучше. – Похоже, разбил Кейджем зеркало. А теперь шкаф.
— Боже… нет, – простонала Лекса. – Я не хочу его видеть… Не могу смотреть в глаза… Он столько раз предупреждал меня… а я…
— Хорошо, моя дорогая девочка, я скажу Роану, что тебя нет в моём доме. Только вряд ли он мне поверит.
Поцеловав Вудсберг в макушку, женщина вышла за дверь.

 
Купер не успела спуститься на первый этаж – на середине парадной лестницы она столкнулась с разгневанным Роаном. Его тёмно-синий сюртук хранил следы вампирских когтей, но в целом молодой человек имел вполне презентабельный вид. Чего нельзя было сказать о дворецком и четверых лакеях, без чувств (Кара слышала сердцебиение) разбросанных по всему холлу, и Кейдже Уоллесе. Последний был насажен на массивную латунную планку с двумя крюками и ей же прибит к стене. То есть Вудсберг не только разворотил баснословно дорогой холлстенд с фигурами кариатид, разнёс вдребезги зеркало, но и разломал подставку для тростей и зонтов, превратив в грозное оружие! Нет, Уоллес тоже был жив (насколько может быть «жив» вампир), но пока слишком слаб, чтобы самостоятельно освободиться из такого плена.
— А ещё говорят, что вампиры не смеют войти в дом без приглашения, – тонко усмехнулась Купер.
— Где моя сестра? – жёстко процедил Роан.
— А где твои манеры, мой мальчик?
— Я знаю, что Лекса у тебя – я «прошёл» по запаху крови!
— А! Ты про кровь де Бомон? Раз так, то ты знаешь, что сделала Лекса…
Вудсберг попытался обойти Кару, но та преградила ему путь.
— Роан, подожди, – вампирша положила ладонь на кисть молодого человека, и эта хватка была прочнее любых оков. – Я не стану лгать и говорить, что твоей сестры здесь нет, хотя она и рассчитывает на это. Но подумай, почему она пришла ко мне после несчастного случая, а не…
— Несчастного случая?! – перебивая, мгновенно вспыхнул Вудсберг. – Это чудовищное убийство! Скотланд Ярд такого и не видывал!
— Мой милый друг, во-первых, ты проспал (в прямом смысле) Джека Потрошителя, сомневаюсь, что твоя сестра могла совершить нечто подобное. А во-вторых, как раз потому, что ты не видишь в «чудовищном убийстве» несчастный случай, Лекса и пришла ко мне, а не к тебе. Не будь эгоистом – дай ей время прийти в себя. Она не готова сейчас видеть своего идеального непогрешимого старшего брата.
— Зато готова видеть тебя: порочную, бездушную гарпию!
Купер выпустила кисть Роана и влепила пощёчину. Правда, пощёчина была такой силы, что могла бы убить человека. Вудсберг же просто скатился кубарем с парадной лестницы и как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
— Вы забываетесь, милорд!
— О нет, моя память в полном порядке, – зло сверкнул глазами Роан. – И я прекрасно помню, что, пока Лекса не столкнулась в Лондоне с тобой, у неё даже в мыслях не было упрекать в чём-либо Кастию, тем более убивать!
— Ты меня, случайно, с Дьяволом не перепутал?
— Ты и есть…
— Роан, прекрати, – послышался вдруг тихий голос Лексы, и на верхнюю площадку лестницы робко вступила Вудсберг. – Кара ни в чём не виновата. Лишь я. И только я.
Роан обвёл взглядом бледную, несчастную, запачканную кровью сестру, и его сердце сжалось от боли. В невероятном прыжке он перелетел через Купер, которая отвлеклась на девушку и не успела уследить за её братом. Оказавшись возле сестры, Вудсберг крепко прижал её к себе.
— Пожалуйста, пойдём со мной, – прошептал Роан самым любящим, самым преданным голосом.
Вместо ответа Лекса лишь скованно кивнула.

[IV.]

IV.

 
За пару месяцев, что Лекса и Кларк находились в Швеции, особняк Вудсбергов претерпел интересные изменения. Снаружи появились водоотводы в виде гаргулий, барельефы с демонами, прячущимися в таинственных «ползущих» ветвях, и острые пинакли с крестоцветами. Огромный холл встретил гостей гнетущей тишиной и полумраком. С потолка на цепях свисала массивная бронзовая лампада, предназначенная явно для антуража, а не освещения. Пол был выложен багрово-белой мраморной шахматной плиткой. Вся обстановка «Особняка вампира» призывала посетителей страшиться и восхищаться одновременно: вешалка из кованного железа в виде переплетающихся змей, викторианская мебель из морёного дуба, высокие мутные зеркала-близнецы с черепами в углах, напольные часы с застывшим временем. Апогеем интерьера вестибюля была картина от пола до потолка с изображением хозяев дома. Чета Вудсбергов представала гостям в красивых готических одеяниях, с загадочными взглядами, с каплями тёмной крови на губах – всё это на фоне замка и мрачной полной луны.
В холле девушек встретил дворецкий – Рассел Лайтборн. Забрав у Карла чемоданы, он повёл гостей на третий этаж. Кстати, лишь первый этаж был доступен туристам для посещения, поэтому обстановка выше была уже не такой «вампирской». Однако по-прежнему элегантной и чопорно-аристократичной.
— Мистер и миссис Вудсберг были вынуждены срочно отлучиться, поэтому не встретили вас лично, – по пути объяснил дворецкий. – Но они отдали вам свою спальню.
— У них что, закончились комнаты для гостей? – усмехнулась Кларк. – А я думала, что мы первые.
— Нет. Просто, когда в доме гости, они предпочитают ночевать в склепе – там идеальная звукоизоляция.
— Это чтобы гостей не слышать или чтобы гости не слышали их?
Лекса не смогла сдержать улыбку, правда, тотчас опомнилась и взглядом пожурила девушку.
— Думаю, оба ответа правомерны, – церемонно отозвался Лайтборн, останавливаясь перед дверью в хозяйскую спальню. – Мы пришли. Моя супруга – Симона – экономка в этом доме: если вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Её комната на втором этаже слева от парадной лестницы. После 21:00 мы уходим во флигель. В смысле, все работники «Особняка вампира». Но, если понадобимся, на каждом этаже по несколько внутренних телефонов. Цифра «1» – я, «2» – Симона, «3» – Карл, «4» – Калеб, это конюх и «5» – Райдер, это садовник.
— А садовник нам зачем? – удивилась Гриффин. – Да ещё зимой.
— Трупы закапывать, – невозмутимо произнёс Рассел и, откланявшись, удалился.
Несколько раз хлопнув глазами, Кларк проводила его взглядом, а затем посмотрела на Лексу.
— Это он сейчас пошутил? Вампирский юмор?
Лундстрём улыбнулась и, открыв дверь, ввезла свой чемодан в комнату.
— Ну ничего себе братец устроился, – изумлённо выдохнула она.
Сгорая от любопытства Кларк поспешила следом, едва не забыв в коридоре свою поклажу.
Спальня хозяев была роскошна: монументальная кровать, словно античное ложе, с мраморным изголовьем и графитовыми простынями из мягчайшего шёлка и батиста; тяжёлая резная мебель, обитая тёмно-синим бархатом; камин из каррарского чёрного мрамора с тонкими прожилками и с фигурками античных богинь на полке; большое зеркало в серебристой раме; персидский сапфировый ковёр с высоким пушистым ворсом (видимо, призванный заглушать шаги, дабы щадить чуткое вампирское ухо). И конечно, здесь царил пугающе-идеальный порядок, приправленный ароматами сандала и дамасской розы.
— О чёёёрт… – протянула Гриффин. – А если я здесь что-нибудь испачкаю или сломаю? Мне отрубят голову? Хотя нет, в Англии простой люд обычно вешали, а не обезглавливали.
— Не волнуйся, – нежно улыбнулась Лекса, – Роан – бессмертный, так что от инфаркта не умрёт, если мы устроим в его спальне небольшой хаос, да и большой тоже. А Эхо, я полагаю, не такая чопорная, как мой братец.
— Интересно взглянуть, что у них в склепе, если «запасная спаленка» ТАКАЯ! Или там гробы?
Лундстрём расположилась с чемоданом возле шкафа и принялась раскладывать вещи в то время, как Кларк плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны и с блаженством прикрыла глаза.
— Гробы у нас с Роаном были раньше, потому что мы впадали в спячку через 13 месяцев после пробуждения. А где похоронить тайну, как не в гробу? С одной стороны отпугивает любопытных людей (к тому же не каждый сдвинет мраморную плиту), с другой – заглушает звуки и запахи для дремлющего вампира. Гробы – это не дань традиции, это практично.
— Боже! Как я люблю твои развёрнутые ответы на риторические вопросы, – расплылась в улыбке Гриффин, приоткрывая один глаз, чтобы подсмотреть за Лексой.
— О-у! Я не поняла, что вопрос риторический.
— Детка, хватит там возиться с вещами. Иди опробуй их волшебный матрас!
— Нет, я так не люблю, – воспротивилась Лундстрём. – Сначала – дело, потом – отдых.
— Как скажешь… Слушай, у них же здесь хорошая звукоизоляция должна быть, так? Нас не слышно за пределами комнаты?
— Наверняка.
Кларк резко села на кровати.
— Я не хотела говорить раньше, поскольку Карл Эмерсон – наш водитель – всё услышал бы… Но Роану стоит приглядеться к нему. Он был сержантом – главным полицейским Полисхенджа.
— И что? – Лекса отвлеклась от своего занятия и повернулась к девушке.
— С чего такой резкий поворот в карьере?
— А что тебя настораживает?
— Карл Эмерсон был не самым порядочным человеком.
Лудстрём пожала плечами:
— Теперь он вампир.
— А что, вампиризм влияет на человеческие качества? – подозрительно сощурилась Кларк. – Можно быть плохим человеком, но стать положительным вампиром? Или быть приличным человеком, а превратиться в монстра?
— Это так не работает. Конечно, вампирская жажда крови может сводить с ума, но в конечном счёте всё зависит от самого индивида (также как у людей). От его силы воли и желания быть плохим или хорошим. И не обязательно после обращения. Я была чудовищем, но нашла в себя силы и желание измениться…
Взгляд Лексы сделался задумчивым, ушёл в сторону, а после девушка вообще отвернулась. К шкафу. Вот только раскладывать вещи не продолжила. Гриффин почувствовала что-то неладное. Да, она знала, что была страшная история убийства в 1892 году, но без подробностей – Лекса всегда избегала этой темы.
Кларк спустилась с кровати, беззвучно приблизилась к любимой и осторожно обняла со спины.
— Хочешь поговорить об этом? – тихо спросила она.
В ответ Лекса замотала головой.
— Ладно. Просто помни, что я рядом. И я люблю тебя.
Стиснув челюсти, Лундстрём прикрыла глаза. «Интересно, любила бы ты, если б видела меня тогда? – горько усмехнулась про себя Лекса. – Поверила бы, что я смогла измениться?»

А нам ещё до этого далеко...(( даже половины не стаяло...

Где как, у нас почти весь снег потаял.